- Я не знаю, почему вы двое терпеть друга не можете, и, если честно, не имею ни малейшего желания в этом разбираться. Это ваше право и ваш выбор. Но есть одно «но», - он водружает очки обратно на нос и вперяется в нас пристальным взглядом. – Вы нарушаете школьную дисциплину и вынуждаете преподавателей обращаться ко мне за помощью. Если вы думаете, что я получаю удовольствие от регулярного созерцания ваших лиц у себя в кабинете, вы заблуждаетесь. Передо мной стоит много гораздо более важных задач, поэтому еженедельно разбираться с вашими подростковыми комплексами мне некогда. Улавливаете суть?
Мы с Шульцем синхронно киваем.
- Так вот, к чему я это все, - директор поднимается со стула, и его внушительная фигура нависает над нами. – Если мне поступит еще хоть одна жалоба на ваше поведение, вы оба будете исключены из спортивных команд, в которых состоите. Ты, Кавьяр, из волейбольной, ну а ты, Шульц, из баскетбольной.
Вот же блин! Знает, куда бить, зараза! Волейбол для меня святое!
- Но я вообще-то капитан! – брови Андрея возмущенно взлетают вверх.
- А я вообще-то директор, - растягивая губы в улыбке, парирует Семен Павлович. – Ну что, надеюсь мы с вами друг друга поняли?
Ответом ему являются наши тяжелые вздохи и вялые покачивания головой.
- Ну и отлично. А в качестве наказания за сегодняшний инцидент помоете полы в столовой сегодня вечером. Приберете там, где, простите за выражение, нагадили.
- Но…
- Я предупрежу Настасью Олеговну, нашу техничку, что сегодня ей в помощь выделена бригада из двух бойцов, - не дав мне договорить, продолжает он. – Вот она обрадуется.
Мы с Шульцем с кислыми минами покидаем кабинет директора и выходим в коридор. Скрежеща зубами, поправляю рюкзак за спиной и гневно выдыхаю:
- Это все из-за тебя, гамадрил офанаревший! У меня, между прочим, на сегодня планы были!
- Слушай, Скилла, если бы ты не была такой криворукой и умела нормально целиться лапшой, то мы могли бы избежать встречи с Палычем! – в тон мне огрызается Шульц.
- Не называй меня так! – в бешенстве реву я и, не удержавшись, пинаю парня под зад.
- Ах ты коза! – оборачиваясь, восклицает Андрей и подскакивает ко мне так быстро, что я даже не успеваю среагировать.
Он застывает всего в десятке сантиметров от меня, до боли в запястье сжимая мою руку:
- Еще раз тронешь, и я…
- Что?! Натравишь на меня Антипова, как в прошлый раз?! – с вызовом бросаю ему в лицо, припоминая последнюю стычку наших стай.
Внезапно в зеленых глазах зажигается недобрый огонек, и он, понизив голос, отвечает:
- Нет, Крис, хуже, - запах его малиновой жвачки касается ноздрей, и я невольно сглатываю. – Тогда я тоже стану тебя трогать. Скажем, вот так…
С этими словами он резко задирает мою футболку и кладет руку прямо мне на живот, большим пальцем поглаживая ложбинку пупка. От его внезапного, совершенно неожиданного и вопиюще наглого прикосновения кожа начинает полыхать огнем, а тело натягивается тугой струной.
- Да пошел ты! – грубо толкаю парня в грудь, и, подобно пуле, устремляюсь прочь.
Позади слышится хриплый смех этого беспардонного типа, а я потрясенно моргаю. Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Раньше он себе таких вольностей не позволял! Очевидно, перепутал меня со своими тупоголовыми девками, которые от одного его взгляда кипятком писают!
Нет, Шульц, не на ту напал! Я тебе покажу, как руки распускать – без них останешься!
Глава 21
Кристина
Вечером приходится тащиться обратно в школу, чтобы отработать наказание директора. Драить полы в столовке совсем не хочется, а делать это в компании ненавистного Шульца – тем более.
Но деваться некуда, лишний раз Семена Павловича лучше не нервировать. А то, не дай бог, претворит свои угрозы в жизнь и вытурит меня из команды, а мне без волейбола свет не мил. Этот вид спорта стал моим главным увлечением с тех самых пор, как родители запретили мне заниматься кикбоксингом.
Помнится, я тогда ужасно злилась, спорила с ними, упрашивала, умоляла, но они остались непреклонны. Мать, может быть, и дала бы добро, но отец строго настрого запретил ей идти у меня на поводу. Короче говоря, сколько я ни старалась, разжалобить предков не удалось, и с кикбоксингом пришлось распрощаться.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
От нечего делать я решила сосредоточиться на волейболе и постепенно вошла во вкус. В восьмом классе меня приняли в состав школьной сборной, и теперь я тренируюсь по три, а порой и по четыре раза в неделю.
Сегодня по идее должна состояться очередная тренировка, но из-за мытья полов в столовке мне придется ее пропустить. Эх, все из-за засранца Шульца! Чтоб ему пусто было!
Подхожу к техничке, во власть которой нас сегодня отдал директор, и, тяжело вздохнув, выдаю:
- Здрасьте, теть Насть, я наказание пришла отбывать. Семен Павлович говорил, наверно?
- Да-да, конечно, - женщина откладывает в сторону газету и, достав из дальнего угла своей коморки ведро, швабру и тряпку, вручает мне их. – Вот, держи. Фронт работы известен. Как закончишь, инвентарь обратно принеси.
- А Шульц уже пришел? – кисло интересуюсь я.
- Он предупредил, что на полчаса опоздает, - отзывается она, вновь садясь в кресло и принимаясь за газету. – У него тренировка. Сама понимаешь, капитан команды.
Презрительно вскидываю брови, но от комментария воздерживаюсь. Уверена, если бы я опоздала на тридцать минут, она бы мне всю плешь проела. А Шульцу можно, он же гребанный капитан! Как же достало, что все вокруг души в нем не чают!
Набираю в ведро воды, замачиваю в нем видавшую виды тряпку и брезгливо натягиваю ее на швабру. Столовка всегда казалась мне немаленьким помещением, а сейчас, опустевшая и с поднятыми на столы стульями, она и вовсе выглядит огромной.
Издав уже который по счету безрадостный вздох, принимаюсь нехотя елозить шваброй по полу. Успеваю перемыть чуть ли не четверть всей площади, когда в столовую с видом хозяина жизни наконец неспешно заваливается Шульц. И не один, а в сопровождении какой-то белобрысой фифы на высоченных каблуках. Кажется, это Дина Симонова из десятого. Неужели в рядах поклонниц этого придурка пополнение?
- Булками шевели! – через плечо бросаю я. – Я свою половину уже домываю!
- Слушай, Крис, - Шульц вразвалочку приближается ко мне. – Если честно, драить пол в мои планы не входит. Давай ты сама справишься с этой почетной работой, а я тебе за это косарь накину. Ну, что скажешь?
- Эм… Дай подумать, - поднимаю взгляд в пол и подношу указательный палец к губам, делая вид, что размышляю над его предложением. – Пожалуй, скажу: иди в жопу, Шульц!
- Окей, тогда снимай штаны, Кавьяр, - издевается этот пошляк.
Закатываю глаза и вновь принимаюсь за швабру. Как же достал этот тупой юмор ниже пояса! Сейчас все мои сверстники в таком возрасте, что любую тему могут свести к интиму! Извращенцы, блин!
- Ну что, малыш, кажется, мне придется тут застрять, - доносится до меня непривычно нежный голос Шульца, обращенный, очевидно, к припершейся с ним клуше. – Завтра увидимся.
Ответной реплики этой девицы я не слышу, зато слуха касается какой-то странный чавкающе-булькающий звук. Сведя брови к переносице, оборачиваюсь и чуть не роняю челюсть на свежевымытый пол.
Эта чертова парочка стоит, прижавшись друг к другу до неприличия близко, и самозабвенно целуется. Руки Шульца гуляют спине белокурой куклы, опускаются ниже, а затем нахально ощупывают и сминают ее зад, туго обтянутый узкими брюками.
Не прерывая вопиюще громкого и до омерзения влажного поцелуя, Андрей распахивает глаза и вперяется в меня насмешливым взглядом. И хотя он занят облизыванием миндалин Симоновой, я все равно замечаю, как уголки его губ вздергиваются вверх в неком подобии ухмылки.
Подношу два пальца ко рту высовываю язык, демонстрируя, что меня вот-вот стошнит. До чего ж они оба гадкие, словно две присосавшихся друг к другу пиявки!
