Чем ближе мы подъезжали к месту грядущих разборок, тем больше Теме это не нравилось. То есть ему не нравилось глобально все: то, что он ни разу не видел Машку живьем, то, что она, наверное, влюблена в своего Вову, а раз так — то он третий лишний, что он будет выглядеть полным идиотом. Однажды я видела что-то подобное на съемочной площадке. Одна молоденькая актриска вот так же кокетничала, набивая себе цену. Ей хотелось, чтобы ее упрашивали, а лучше умоляли сыграть то, что было записано в сценарии. Все закончилось коротким рявканьем режиссера: либо играешь, дура, либо находим другую, вас таких много. Актриска залилась краской, потом чуть-чуть слезами и шикарно с первого дубля сыграла жертву изнасилования. Вот она: система Станиславского в действии!
К Машкиному дому мы прибыли загодя, я наметила точку, где будет сидеть в засаде Темка, а также выбрала схрон для себя — деревянный домик на детской площадке. Лишь бы только в нужный момент его не оккупировали детки, а то придется объяснять на понятном им языке, что кто первый домик занял, тот его и юзает. Привлекать лишнее внимание к своей персоне мне было ни к чему.
— Лизка, а может, ну его по касательной? Лично я абсолютно уверен в провале твоего гениального плана. С чего ты решила, что после нашего демарша жених твоей Машки отменит свадьбу?
— Судя по тому, что я о нем знаю, он безумно ревнив. И пусть Машка даже не посмотрит в твою сторону, он все равно заподозрит вас в преступной связи. Раз так — он будет приставать к Машке, чтобы выяснить, откуда ты взялся и как часто вы встречаетесь. Думаю, через очень непродолжительное время Машке это надоест, и она отправит Вову по известному всем адресу. Ты называешь его икс-игрек.
— Почему же она до сих пор его туда не отправила? Если он такое чудовище, как ты его мне расписываешь, то он должен был ее довести до белого каления, ревнуя ко всем ее бывшим бой-френдам.
— Понимаешь, бывший — он и есть бывший. А ты как бы настоящий, а это совсем другой коленкор.
— Все равно неубедительно.
— Если ты все сделаешь, как я тебе сказала, все получится. Главное — вбить клин между Машкой и ее дыхальщиком. А потом аккуратненько его расшатывать до полной победы, сиречь — Машкиной свободы.
— Слушай, а она нас за это случайно не убьет? Ну, вдруг этот Вова — мечта всей ее жизни, а тут мы со своими играми в спасателей?
— Объясняю в пятидесятый и последний раз: на роль мечты всей жизни Вова утвердил себя сам, не получив Машкиного одобрения, а просто подавив ее волю. Поэтому мы, как ее друзья, имеем право на использование даже не совсем корректных методов, дабы вернуть Машку в нормальное состояние.
— Но это же ты ее подруга, а не я! А мы вообще друг с другом не знакомы!
— За все то время, что мы с тобой общаемся, я тебе рассказала о Машке, а Машке о тебе столько, что можете считать себя заочно знакомыми. Кстати, до сих пор удивляюсь: как это вы до сих пор умудрились дружить со мной и не пересекаться?
Тема ничего не ответил, но тут из-за поворота показалась сладкая парочка Машка-Вова, и я на пятой скорости влетела в детский теремок, не забыв ткнуть Темку носом в сторону своей непутевой подруги.
Поудобнее расположившись в скрипучем псевдо памятнике деревянного зодчества, я принялась наблюдать за развитием ситуации. Тема, как ему и было положено, встал с лавочки, поднял тяжеленный букет цветов, и сделал пару шагов в Машкином направлении.
К сожалению, как я не напрягала свой слух, из разговора, состоявшегося между Темой и Вовой, я не смогла услышать ни слова. Вместо того чтобы швырнуть цветы Машке под ноги, потом припасть на одно колено и признаться в пылкой страсти, Тема робко протянул ей букет, как будто на первом в своей жизни свидании. Я аж зубами заскрипела от бессилия. Полный провал!
Как и следовало ожидать, букет из рук Темы приняла не Машка, а Вова, которой оперативно отправил его в ближайшую помойку. Вова решительно обнял недоумевающую Машку за талию, развернул ее в сторону подъезда и увел. А академик остался растерянно стоять, глядя им вслед с открытым ртом.
Едва дождавшись, как за ними закроется дверь, я выпрыгнула из теремка и подбежала к Теме.
— Ну, и как это называется? Я разве этого просила? Блин, я ж не требую от тебя сыграть Гамлета на сцене МХАТа, тебе всего-навсего надо было изобразить роковую страсть на уровне школьного драмкружка. Ты же завалил все дело! Это был наш последний шанс!
— Почему ты не сказала мне, какая она красавица? — выдавил из себя Тема, продолжая пялиться на дверь подъезда, за которой скрылась Машка.
— Здрасте, приплыли! А то ты у меня ее фотографий не видел?
— Там она другая. Обычная. А на самом деле она — прекрасна… Она… Она…
— Смени пластинку. Что ты заладил — она… она….
— У нее такие глаза! А ноги! И знаешь, я давно уже не видел у женщин такой тонкой талии, прямо как на картинке! Словно песочные часы!
— Она носит корсет.
— Правда? — разочарованно протянул Темка.
— Кривда. Тебе-то что с того, носит или не носит? Ты пролетел, как фанера над славным европейским городом, спектакль сорван, все свободны.
— Ты не понимаешь. Я иногда представлял себе, как может выглядеть та, в которую я влюблюсь по-настоящему. И вот я ее увидел. Когда она подошла ко мне, у меня язык к небу присох, я просто стоял и улыбался, как идиот.
— Хорошо ты хоть это понимаешь. В смысле идиота.
— Хватит тыкать меня носом в мою несостоятельность! — внезапно взорвался Темка, заорав так, что я от неожиданности едва не нырнула в ближайшую песочницу, дабы закопаться там по самые уши, — Я и сам понимаю, что совершил ошибку, и цена этой ошибки — мое счастье, не больше — не меньше. Поэтому — не надо!
Темка резко развернулся и пошагал в сторону трамвайной остановки. Мне не осталось ничего другого, как поплестись за ним следом.
За ужином мы друг с другом почти не разговаривали. В принципе, сегодня я хотела рассказать ему о странных словах деда про Евдокимыча и его кровавое бриллиантовое наследство, чтобы услышать, что думает по этому поводу его гениальный академический ум, но после разноса, который Тема устроил мне в Машкином дворе, охота говорить с ним пропала начисто. Вновь нарываться на его язвительный сарказм — увольте! Вон, сидит, дуется, глаза щурит, будто все еще очки носит. И даже кино смотреть не стал: уселся за компьютер и полночи шарашил по клавиатуре. Ну-ну…
* * *
Люблю среду. Как никак — середина рабочей недели, а это означает, что еще пара дней мучений, и выходные! Да и люди в среду более умиротворенные по сравнению с тем же понедельником или вторником, значит — меньше рабочих разборок и творческих несостыковок. А я — человек бесконфликтный, мне чем меньше ругани, тем лучше.
