Еще в памяти осталось воспоминание о телефонном звонке. Мой мобильник умудрился переорать музыку, и кто-то сунул его мне прямо в руку.
Это была Машка. Она что-то говорила о том, что вчера на улице какой-то парень по ошибке принял ее за свою девушку, а теперь вот названивает ей каждые пять минут и завалил весь порог цветами. Машка была в полной растерянности и очень переживала, поскольку Вова сначала устроил ей допрос с пристрастием, а затем до кучи и сцену ревности. К сожалению, посочувствовать Машке я не могла, поскольку в голове моей уже изрядно шумело, и народ звал меня танцевать. Поэтому я скомкано распрощалась с ней и отправилась зажигать дальше.
Когда я обнаружила себя в обнимку со Стасиком в коридоре около нашего офиса, да еще и в процессе весьма горячего поцелуя, я поняла, что пора сваливать. Нет, Стасик, конечно, хороший парень, но слишком уж много глобальных последствий: про Анджея придется забыть, Летка, пусть и мысленно, мне все волосы за Стасика выдергает, и вообще — Стасик не мой персонаж. Вот.
Кое-как высвободившись из объятий Стасика и заодно переориентировав его в сторону потенциального местонахождения Виолетты, я подхватила сумочку и отправилась домой. Почему-то вдруг вспомнилось умное слово — кренометр. Этот прибор мне бы явно сейчас не повредил, а то изображать вертикаль из себя почему-то было слегка сложно. Меня штормило, в голове гудело, а в глазах — двоилось.
* * *
Где-то совсем рядом, практически под ухом раздалось громкое кукареку. Я дернула головой, и в ней сразу же что-то неприятно застучало. Я застонала и открыла глаза. Боже мой, где это я?
В моих ногах вальяжно развалился кот, подозрительно напоминающий собой бывшего Машкиного. Наглое кукареку раздалось во второй раз, так что к слуховым галлюцинациям его отнести не было никакой возможности. И самое главное — в проеме двери появился мой дед и спросил:
— Лизонька, кофе будешь?
При мысли о кофе мой желудок взбунтовался и я едва успела соскочить с кровати и выбежать в сад, где не без сожаления рассталась со вчерашним праздничным ужином.
Когда желудок успокоился, я поползла обратно в дедовский домик.
— Деда, сколько время?
— Пол-шестого утра.
— Как я здесь оказалась?
— Сказала, что приехала на электричке, а потом стала засыпать. Прямо стоя. Но я успел тебя довести до кровати. Тебе было тяжко, ты металась и стонала, поэтому Егор, — дед показал на персюка, — пришел тебя утешать и провел с тобой всю ночь.
— А как ты узнал, что его зовут Егор?
— Что значит как? — искренне удивился дед. — Он мне сам сказал: Егор-р-рр, и все тут. А что — хорошее имя, и ему очень подходит. И знаешь: он так за тебя вчера переживал! То лапкой тебя погладит, то ноги погреет.
Мне моментально представилась эта картинка: в дупель пьяная девица мечется по кровати, а рядом сидит котяра, который ее искренне жалеет и даже гладит лапкой.
— Деда, мне стыдно.
— В жизни непременно должно быть место для чудачеств и не самых благовидных поступков. Иначе ты не поймешь других людей и начнешь их осуждать, рискуя стать лицемерной ханжой.
Вот завернул — так завернул. Если бы голова так не трещала, обязательно бы записала, в крайнем случае, запомнила эту мысль.
— Деда, мне на работу надо. А я не могу. Мне плохо. Помоги, а?
Дед дематерилизовался и возник обратно уже с какой-то кадушкой, из которой нацедил мне в кружку зеленоватой жидкости. Рассол! Холодный! Супер!
После дегустации рассола дело пошло куда веселее. Я даже смогла запихнуть в себя яичницу и бутерброд, а потом по настоянию деда выпила кружку крепкого горячего чая.
— Лиза, я должен тебе кое-что сказать, пока ты не уехала. Ко мне наведался твой знакомый, Толя.
— Толя? А он-то что тут забыл? Дед, ты ничего не путаешь? Он здесь был только два раза: первый — когда я его с тобой знакомила, а второй — когда у тебя давление скакнуло.
— Три раза Лиза, три. И мне это не нравится. Этот молодой человек настоятельно интересовался Евдокимычем, и мне стоило больших усилий препроводить его с дачи. Самое главное — он не знает про барометр. И я очень надеюсь, что не поймет и не узнает, иначе наследство станет еще более кровавым. Этот Толя — не тот, кому следовало бы раскрывать тайну. Но в любом случае, Лизонька, я боюсь за тебя.
— А что за меня бояться? И при чем здесь барометр?
— При том, Лизонька, при том…
Больше дед мне ничего не сказал, а когда я насела на него с просьбой рассказать о визите Толи поподробнее — завел старую песню про дом престарелых. Опять дурку валяет. Черт, как же трещит голова! Все, со спиртным пора завязывать. Надо переходить на что-то безусловно полезное. На соки, например. Интересно, как там наши после вчерашнего? И как же неохота ехать на работу! Да еще и на электричке…
* * *
Первым, кого я узрела в нашем офисе, оказался Стасик. При виде меня он стушевался, покраснел, а потом промямлил:
— Ты, Лиза, прости меня за вчерашнее! Честное слово, я не хотел! Просто мы… я… То есть…
— Все в порядке, Стас, не переживай. Кто старое помянет — тому глаз вон.
Стасик оживился, сказал, что я — классная девчонка, потом еще что-то такое же радостное и мигом заткнулся, когда в офисе проявилась Виолетта.
В отличие от Стасика Летка мне дифирамбы петь не стала, и судя по ее откровенному взгляду, с удовольствием утопила бы меня в ближайшем отстойнике. Видимо, наша со Стасиком поцелуйная сцена не осталась незамеченной общественностью. Хотя, может, дело и не только в ней, поскольку вчерашний вечер я помню как-то фрагментарно. Вдруг было еще что-то?
Вошла Тамара. Мы поздоровались, и тут она спросила:
— Лиза, эта песня — твое изобретение, или подслушала где?
— Какая песня? — спросила я, терзаясь ужасными догадками.
— Ну, которую ты вчера на бис исполняла! Сейчас вспомню, такая веселая. Вот! «Если с другом литр вдуть — веселей дорога. Без друзей я пью чуть-чуть, а с друзьями много. Что нам водка в летний зной, что нам вермут разливной, когда мои друзья со мной!»
— Это… народное творчество, — выдавила я из себя, чувствуя, как предательски заливаюсь краской. Блин, детство мое студенческое нашло, когда взыграть!
— Интересно, что там Женя наснимал? — елейным голоском пропела Летка.
— А что, у него был фотоаппарат? — спросила я, подозревая, что мои злоключения на почве вчерашнего вечера только начинаются.
— Да что ты! Неужели не помнишь? Он же сбегал в производственный отдел и одолжил камеру! Обещал сегодня фильм показать про день рождения Стаса.
Я едва удержалась, чтобы не застонать. Мама Миа, как я камеру-то просмотрела? Все, больше ни глоточка, ни полглоточка спиртного! Еще не ясно, какой компромат успел отснять Анджей. Папарацци хренов!
