Сушкин, который уже успел насмотреться всякого начальства, и радийного, и телевизионного, успел наслушаться всяких наставлений и поучений от людей поумнее Зубова, ответил:
— Ну а если вы за это отвечаете, приходите к нам почаще, интересуйтесь, а я не работаю в Минкульте СССР. — И повесил трубку.
Зубов этого не ожидал, а вопрос застрял в горле: «Кто сегодня выступает?» Но ответа уже не будет. Он еще раз набрал Сушкина. Вежливый женский голос ответил, что Михаил Валентинович уехал в Останкино, а оттуда уедет в кафе «Молодежное» и сегодня уже вряд ли вернется на Пятницкую, где, собственно, и был комитет комсомола.
Зубов не умел разговаривать с людьми ни по телефону, ни при прямых контактах. Он бросил трубку, так и не ответив девушке в комитете комсомола на вопрос, что передать Михаилу Валентиновичу. Зубов нашел телефон Миши Айзенштадта, тот ему сказал, что сегодня вечером выступают «Тролли» и «Ветры перемен».
— Спасибо… — только и выдавил из себя Зубов.
Повесил трубку, про себя подумал: «Что за названия, мать их?» Тролли, ладно, это он знал — скандинавские существа. А «Ветры перемен» — что за крамола? Ветры каких перемен, интеллигенты хреновы? Начитались книжек! И вообще, что ему делать вечером в «КМ»? в поп-музыке он как не разбирался, так и не разбирается. Ансамблей московских тоже не знал. И что? Идти в кафе, чтобы ляпнуть на глазах у товарищей из ЦК КПСС что-нибудь невпопад? Так этот Сушкин враз высмеет, у него не задержится. Лучше не ходить сегодня, пусть сами послушают. А коммунист Зубов пойдет на партсобрание управления, с которого уже хотел было отпрашиваться. Спросят, где был, — на партсобрании, причина уважительная.
Сушкин подъехал в «МК» где-то около семи часов. Музыканты из группы «Тролли» уже настраивали аппаратуру. Миша позвал командира комсомольского отряда, который обеспечивал порядок в кафе «Молодежное», объяснил, кто придет, попросил лишних никого не пускать, предупредил, что Марков вот-вот приедет с девушкой. Официанток попросил сдвинуть два столика в центре зала, сходил к директору, взял две таблички «Занято», пошел на кухню, где ему уже изжарили яичницу-глазунью, сварили вкусный кофе и сделали бутерброд с хлебом, с маслом и черной икрой. Сел в подсобке и с аппетитом съел все и выпил кофе с очень свежим эклером.
Марков пришел в половине восьмого с очень симпатичной Наташей Хряневой, солисткой ансамбля Моисеева, с которой встречался всякий раз, когда ансамбль не был на гастролях, — сегодня как раз такой случай. Но через пять дней «моисеевцы» уезжали в Латинскую Америку на три месяца, и Наташа решила эти дни провести в компании Маркова. Оба любили музыку, собирали пластинки. Маркову также нравилась высокая стройная девушка, хотя она и была на пять лет старше него. Но вместе оба, высокие, стройные, они выглядели, как одногодки.
Войдя внутрь кафе, Саша помог Наташе раздеться. Мужским взглядом оценив ее ладную стройную фигуру в красивом вязаном не у нас свитере, темной, не очень длинной юбке и черных сапогах новомодного заграничного образца.
— Ну что ты, старик, здесь стоишь?
К Саше откуда-то сзади подошел невысокий коренастый Миша Сушкин.
— У нас за столиком есть как раз место для твоей девушки. Пойдем-пойдем, и тебя пристроим.
Устроились за тем самым столиком недалеко от сцены, который Сушкин приготовил для сегодняшних гостей.
К Маркову, прихрамывая, подошел Миша Машков, ударник и руководитель группы «Тролли», и, показывая на сцену, не без гордости сказал:
— Посмотри, какой аппарат поставили, усилители все сами сделали.
На сцене тоже были самодельные колонки, ударная установка «Премьер» и отличные микрофоны «Филипс» на фирменных стойках. Впрочем, Машков у столика не задержался, его позвали на сцену, что-то там не ладилось. Гости из ЦК КПСС — завотделом культуры и инструктор этого отдела Глебов Роман Владимирович — появились как раз тогда, когда «Тролли» начали свое выступление.
Лондон. 1969 год
Тем временем в Англии увидела свет новая долгоиграющая пластинка «Битлз», за белый цвет двойного альбома прозванная журналистами «Белый альбом».
1 января 1969 года «Битлз» соберутся вместе в павильоне киностудии. Идея была простой: снять фильм о том, как «Битлз» записывают новую долгоиграющую пластинку. Надо было быть самими собой, просто играть и петь, а камеры зафиксируют, как все происходило. Но громадный неуютный павильон сразу стал раздражать всех. Раздражала и Йоко Оно, молчаливо сидящая рядом с Джоном Ленноном. Это все повторялось изо дня в день. Пол и Джордж возмутились:
— У нас никто никогда не присутствовал на записи и репетициях, десять лет назад договорились — никаких подруг и знакомых!
Джон только улыбнулся:
— Это ж Йоко.
В довершение Пол постоянно поучал Джорджа, как ему играть и что играть. Все это снималось на пленку, в том числе и фраза Пола: «Если так, как я тебе сказал, играть не можешь, лучше вообще не играй».
17 января Джордж встал и пошел к выходу, бросив на ходу:
— Я ухожу из группы.
Вечером он уже был в Америке у Боба Дилана. Позвонившему Полу Маккартни, попытавшемуся уговорить его вернуться, только и сказал:
— Да надоело мне это все! Холодный павильон и Йоко Оно действуют угнетающе.
Из павильона киностудии переехали на Эббироуд, в студию EMI, где было уютно и все знакомо. Операторам киностудии дали команду — Йоко Оно стараться не снимать. Харрисона удалось уговорить вернуться. Съемки и запись альбома продолжили.
Когда начали снимать, то планировали в павильон пригласить зрителей и несколько песен исполнить «живьем» — своеобразный концерт на публике. Но из павильона ушли, концерт явно не получался, публику уже не соберешь. Но заканчивать фильм и запись надо было, и вдруг решили в последний день съемок, 30 января, подняться на крышу офиса компании «Эппл», их компании. Установили камеры и аппаратуру, и «Битлз» сыграли пять песен «живьем».
Больше не получалось — соседи позвонили в полицию, которая появилась на крыше и потребовала прекратить нарушать общественный порядок. На следующий день все снятое и записанное положили на полку: никому этим кошмаром заниматься не хотелось, написали фломастером на коробке «Let it be» — и все. Пока все.
Москва. Февраль 1969 года
Михаил Андреевич Зубов без особого ущерба для своего здоровья пережил встречу Нового года и вплотную занялся изданием приказа о вокально-инструментальных ансамблях. Министр культуры после неудачи с концертом «Битлз» как-то охладела к этому жанру. Однако после звонка из ЦК решила поговорить лично с Зубовым в ее просторном кабинете. Перед ней предстал перепуганный чиновник в мятом пиджаке и неглаженых брюках.
— Ну, что у нас с приказом? — спросила министр.
— Работаем, проект приказа готов, прорабатываем и согласовываем приложения.
— Долго что-то вы со всем этим возитесь, — сказала министр.
— Да материал сложный, никто этим не занимался раньше, — скорее пролепетал, чем сказал Зубов.
— Ну да, конечно, — сказал министр с задумчивым видом.
Посмотрела на Зубова, словно вспоминая, зачем он здесь.
— Позвоните к себе в кабинет, пусть принесут материалы по приказу.
Минут через пять Верочка, запыхавшись, принесла в приемную голубую папку «Вокально-инструментальные ансамбли», которая, как всегда, без дела лежала у Зубова на столе. Теперь она лежала на столе у министра культуры СССР. А рядом стоял Зубов, теперь он уже не знал, кто он и что будет делать завтра, когда его уволят. Но министр неожиданно для Зубова посмотрела на часы и встала:
— Ну ладно, Михаил Андреевич, мне пора, обещала заехать в «Современник» — ждут!
Зубов добрался до дома в полнейшей панике. Он даже не сомневался — его уволят. Министр, наверное, уже обнаружила в папке чистые листы бумаги. Материалов толком там и не было. Так, переписка с филармониями, данные от ЦК ВЛКСМ, ну так, мелочи. Даже горячая вода в тазике, босые ноги и вальс «На сопках Маньчжурии» не успокаивали Михаила Андреевича. Не помогла и бутылка водки, выпитая почти залпом. Ночью ему снились гитаристы, много гитаристов, и где-то вдалеке один ударник.
Зубов каждый день приходил на работу, ожидая, что его вот-вот вызовут к министру или хотя бы к Полыниной. Но никто никуда не вызывал. Министр, правда, пригласила через три дня после беседы с Зубовым Полынину и, ничего не говоря, протянула ей увесистую папку — десять листов, имевших отношение к проекту приказа. Полынина отложила в сторону остальные листы, абсолютно чистые, посмотрела на министра.
— Да-да, — сказала она, — чистые листы. Ты почитай проект приказа.
Полынина пробежала глазами напечатанное. Все было бы ничего, только вот удивила фраза «тапочки и бальные платья в отдельных случаях приобретаются за счет участников кружка».
