Сейчас Айвен Смит бодрствует. По данным топографического канала он находится в гостиной дома Камиллы Левитской. Если в данный момент начать операцию, в которой будет участвовать вся стандартная группа захвата из десяти человек районного отдела безопасности, восемь из них будут убиты. Двое родственников убитых подвергнутся риску произвести суицид. Они произведут его с шансами в семьдесят восемь и девяносто два процента. Еще трое с шансами до пятидесяти процентов, если до того не станут клиентами программы Киберлайф. Еще двадцать семь родственников изменят политические и социальные взгляды. Можешь просмотреть детальный отчет об этом на семистах шестнадцати страницах. Итого тридцать два родственника. Также, по теории вероятности…
– Хватит, Эн. По закону мы не можем его арестовать. Мы действуем в рамках программы, а это значит – должны быть в курсе всего происходящего, а главный канал Смита отключен, служба двенадцатой Головы обезоружена. Но я не могу позволить, чтобы этот человек представлял опасность для женщины, с которой живет. Несмотря на все твои расчеты и усреднения, я полагаю, что региональная полиция все же в состоянии провести операцию задержания. Мгновенно и без потерь.
«Либо это сделает ВРО», – подумал он.
– Нет, – сказал компьютер. – Если Энтеррон подключит канал, агенты могут допустить ошибку. Воздействие через биосивер, при нарушении его контакта с корой головного мозга, может немедленно убить Смита. А может только спровоцировать состояние аффекта, в котором он сам станет убийцей. Сейчас Энтеррон предвидит опасность в среднем минимум ста семи убийств, в случае если полиция все-таки вмешается.
– Это безумие! – воскликнул Фридрих, бросив короткий взгляд на сияющую яркими красками Башню Правительства на заставке монитора. – А ты гарантируешь, что смертей не будет, если мы оставим все, как есть?
– Ответ – нет. Прогноз не абсолютен. Но если Смит будет действовать свободно, смертей в среднем будет одна или две.
– Что значит в среднем? Минимум – одна, максимум – три?
– Нет. Некоторые виды физического и морального воздействия по шкале Эрмахта приравнены к одной миллионной части полной смерти. Смит может стать причиной от одной миллионной до двух миллионов человеческих смертей в случае, если вы оставите все, как есть. Но в случае вашего вмешательства, как я уже сказал, есть опасность возникновения около ста семи усредненных смертельных случаев, то есть от одной миллионной до…
– Стоп!!! – Фридрих обхватил голову руками.
В воображении предстало собрание административного союза, на котором он докладывает о чрезвычайном происшествии в своем регионе. Лица коллег бесстрастны, в глазах поблескивают ехидные огоньки.
– Но, Эн, – с надеждой пробормотал он, – ведь эти смерти вполне можно будет трактовать, как несчастные случаи, не связанные с программой Киберлайф.
– Нет, Фрид. Суд признает эти смерти связанными с ошибками программы. Но в том варианте, где Смит будет действовать свободно, заключение о действиях окружающих даст суду право признать Энтеррон способным генерировать новые знания в области человеческих отношений и выбирать варианты гуманных действий с точностью, недоступной людям. Энтеррон выразился чересчур сложно, однако упрощение фразы приведет к частичной потере смысла.
– Ты не можешь предсказывать вердикты суда, Эн, – устало возразил Фридрих. – Если бы мог, суд на Терре-три был бы уже упразднен. А пока твоя задача – помогать администрации регионов.
– Задача Энтеррона – служить человечеству, – сообщил компьютер.
Когда пространство кабинета вновь наполнили звуки симфонии, Фридрих встал с кресла. Собственное тело казалось ему одеревеневшим, особенно шея и плечи.
«Надо связаться с президентом», – подумал он. В следующий момент мысль эта померкла, утратила смысл и растаяла. Фридрих вновь проанализировал ситуацию, но на этот раз не нашел ее такой драматичной, какой она представилась первоначально.
Вызвав по миникому Хальперина, он сказал:
– Это эксперимент, Борис. То, что происходит, под контролем ВРО. Ваша задача – следить за Смитом. Не трогать его до особого распоряжения. Докладывайте по мере поступления данных. Все, приступайте.
Глава 4
Мила против обыкновения поднялась рано. Айвен же спал сном праведника. Она постояла над ним, задумчиво рассматривая взъерошенные волосы, резкую линию подбородка и губы, в которых в эту минуту было что-то детское и одновременно притягательное, сродни запретному плоду.
Ей пришлось одернуть себя и на цыпочках пойти на кухню, которая в этот час купалась в солнечном свете. Он лился сквозь окна и стеклянную дверь, выходящую в сад, прогревал янтарные плитки пола и стен, насыщал глубиной густо-фиолетовые орнаменты. Маленький карнавал. Чтобы достичь верха блаженства требовалась только чашечка кофе. Кто-то мог бы недоуменно спросить: «Ну какое может быть блаженство, когда в гостиной похрапывает одна проблема, а вторая скоро выходит из заключения?» А вот может и должно быть!
Скептик сказал бы, что радоваться совершенно нечему, и был бы по-своему прав, потому что всегда найдется ложка, а то и целое ведро дегтя, чтобы подпортить насыщенный летним теплом и сладостью мед, собранный по крупицам стараниями трудолюбивых пчел. Возможно, нелепо сравнивать человека с ульем, но почему не попробовать? Слух, зрение, осязание – пчелы, которые собирают для нас пыльцу положительных эмоций. Если они у вас разборчивые, то есть прошли хорошую школу дрессировки, значит, всякий сор в родной улей не потащат.
Мила засыпала зерна в кофемолку, предвкушая тихий завтрак в одиночестве. Но тут в кухню вошел Айвен с дымящейся сигаретой в зубах.
– По какому поводу блаженствуешь? – спросил он.
– Разве твое внутреннее чутье не способно этого расшифровать? – проворчала Мила и поставила на стол вторую кружку.
Кофе запузырился в турке, она едва успела предотвратить его бегство. Разлив по чашкам ароматный напиток, Мила уселась за стол и вызвала на головид новости.
– Через пять дней Дэна отпускают на свободу, – сказала она, как бы между прочим, просмотрев колонку «Нарушения общественного порядка».
Да, все правильно. Вот дата и время, когда бывший муж покинет место своего заключения и напоследок пройдет ряд психологических тестов. И тут же реклама.
– Скажи, в какой момент ты полюбила завтракать в одиночестве? – поинтересовался Айвен. Он прошел к холодильнику и принялся что-то разыскивать в его недрах.
Мила проводила Айвена взглядом и задумалась. Действительно, когда это произошло? В детстве ей часто случалось ковыряться в каше в гордом одиночестве, потому что родители и бабушка рано уходили на работу, а она оставалась дожидаться школьного автобуса. Мила испытывала от этого двойственные чувства: с одной стороны, ей было немного обидно, что все ее покинули, но с другой – льстило то, что родители считают ее самостоятельной и ответственной девочкой, которая не забудет отдать распоряжения дому выключить свет и встать на охрану. Нет, в детстве, она не любила завтракать в одиночестве, хоть страданий по этому поводу не испытывала, принимала, как должное. Подлинная любовь к уединенным трапезам возникла у нее гораздо позже. Это случилось после замужества.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
