Глава IV. Распространение торговли книгами
Распространение книгопечатания вне пределов родной его земли. – Распространение книг в английской Индии. – Введение книгопечатания в Константинополе. – Книжная торговля в Гондаре, в Абиссинии. – Умственная деятельность и общественные школы в Австралии. – Новейшие успехи книгопечатания.
До сих пор мы следили преимущественно во Франции за успехами чудного искусства, изобретённого Гутенбергом и его товарищами. Чрезвычайно интересно распространить такое изучение и на другие страны. Некоторые города весьма тщательно сохранили время напечатания в них первой книги. Ещё недавно Лондон праздновал годовщину основания его первой типографии. 24 марта 1878 года газета Journal de Geneve сообщала о четырёхсотлетии первой книги, вышедшей из-под женевских печатных станков. Если бы мы могли остановиться на этом, то настоящая глава нашей истории должна бы была содержать в себе много любопытных эпизодов: в одном месте проявляется противодействие рутины; в другом, напротив, почти восторженная поспешность воспользоваться новым орудием для услуг мысли, представленным печатным станком. В середине XVI столетия миссионеры-проповедники евангелия занесли книгопечатание в Индию, где оно ныне, при английском владычестве, развилось до громадных размеров, даже среди мусульман и индусов.
Разумеется, нелегкое было дело привить привычки нашей цивилизации на этом громадном полуострове, на котором англичане считают более двухсот миллионов подданных не христиан, и всё-таки это дело прогресса осуществилось на наших глазах с изумительной быстротой. Мусульмане, равно как и туземцы, с каждым днём проникаются большей любовью к распространению просвещения в том виде, как понимаем его мы, в Европе: они заводят и содержат школы, даже женские школы; они имеют политические и литературные газеты; типография распространяет среди них переводы наших книг и даже некоторых классиков древности.
Некоторые страны в Европе узнали книгопечатание не раньше Индии: в России первая книга была напечатана в 1563 году[7]. Но вот ещё более поразительный контраст! На той самой почве, где прежде процветала эллинская цивилизация, мусульмане долго противостояли примеру своих соседей. Кто бы мог поверить, если бы на это не имелось неоспоримых доказательств, что книгопечатание было введено в Константинополе только в 1727 году? До начала текущего столетия оно оставалось чрезвычайно стеснённым в своих применениях, ревнивый глаз турок смотрел подозрительно на него даже у их греческих подданных, обнаруживавших между тем живейшее желание учиться.
Не столь удивительно, что книгопечатание до сих пор ещё не введено даже в христианской стране, какова, например, Абиссиния. Но и там существует известная культура. Имеются школы и книжные лавки, но что это за лавки в сравнении с нашими! Один путешественник, заслуживающий полного доверия, почти что в следующих выражениях описывает магазин главного книгопродавца в Гондаре: задняя комната освещена только светом из двери в другую комнату, выходящую на улицу; в этой задней комнате, на каждой стене прикреплены своими основаниями коровьи рога; к каждому рогу на ленте привешена коробка, в которой лежит одна, две, или, самое большее, три рукописи; число всех этих предлагаемых на продажу книг не достигает и сотни. А между тем мы находимся очень близко от великих центров цивилизации народов, окружающих бассейн Средиземного моря. Надо сказать в оправдание абиссинских книгопродавцев, что литература, которой они служат, бедна и мало оригинальна. Сколько известно, она не превосходит даже 300 томов.
На Западе открытие Америки очень рано открыло европейским типографам место для сбыта своих работ; число тамошних потребителей быстро возрастало, и скоро европейские типографы нашли себе соперников, особенно в английских колониях Северной Америки, сделавшихся могущественной республикой Соединённых Штатов; но там ещё не остановилась подавляющая деятельность английского гения. Берега Австралии, где пятьдесят лет назад существовали только исправительные колонии для преступников, сделались оседлостью свободного населения, столько же могущественного, сколько и многочисленного, среди которого процветают сотни школ, университеты и всякого рода журналы. Даже классические народы представляются там эллинистами и латинистами, учениками и уже соперниками европейских учителей.
Глава V. Новые успехи книгопечатания и книжной торговли
Замечания об орудиях письма. – Металлическое перо. – Новейшая каллиграфия. – Тироновские знаки и стенография. – Стенография в Англии. – Читаем ли мы речи греческих и римских ораторов в том виде, в каком они были произнесены? – Милоновская речь Цицерона. – Электрический телеграф и телеграфический язык. – Новые потребности книгопечатания. – Преимущества и неудобства механического приготовления бумаги. – Сетования библиофилов.
Можно сказать, что в течение одного столетия орудия ума человеческого, если можно так выразиться, преобразились на всех ступенях и во всех направлениях.
В начале средних веков гусиное перо, а, может быть, и вороново перо заменили calamus или тростниковую палку древних писцов. В XVII столетии мы уже находим упоминание, у монахинь Порт-Рояля, об употреблении металлических перьев. Это изобретение, подобно многим другим, как будто заснувшим тотчас же, не произведя надлежащего действия, развилось только в наши дни, и вы все знаете, до какого разнообразия форм. Металлическое перо, может быть, и не улучшило письмо, почерк, но, наверное, оно сберегает время у всех пишущих, потому что они получают его из рук фабриканта совсем расщеплённым и очинённым. Впрочем, нельзя не признать, что письмо много утратило своего значения со времени изобретения книгопечатания. Некоторые дела, в общественных или частных учреждениях, требуют ещё руки искусных каллиграфов; таким образом, текст мирного договора, текст закона и многие другие подлинные документы, само собой разумеется, должны быть написаны чётким и даже приятным для глаза почерком. В одном греческом циркуляре, на папирусе времён Птолемеев, рекомендуется чиновникам птолемеевской канцелярии «писать четко», и такой совет иногда даётся ещё и ныне в наших министерствах. Министерство иностранных дел в особенности нуждается в опытных каллиграфах. При своих сношениях между собой, канцелярии обязаны оказывать друг другу такую любезность и отвечать только бумагами, написанными тщательным почерком; текст международных договоров, само собой разумеется, осуждённый на хранение в архивах, обыкновенно исполняется с истинной роскошью; это некоторым образом последнее убежище великой каллиграфии. В обыденной жизни, и в особенности для дружеской или коммерческой переписки хороший почерк – дело также не безразличное. Но всякая рукопись, текст которой поступит в обращение между публикой только в виде печатного произведения, не нуждается уже в каллиграфическом переписывании её автором или переписчиком.
Равным образом сбережение времени и труда обеспечено нам стенографией или способом сокращённого письма. В этом ещё видно странное неравенство народов. Тироновские знаки, настоящая стенография, о происхождении которой было уже сказано выше, постоянно употреблялись в средневековых канцеляриях. После возрождения наук и литературы они были почти забыты. Затем мы видим их снова появившимися в Англии, в начале XVII столетия. Укажем один достопамятный пример их употребления: стенограф записал речь, произнесённую на самом эшафоте несчастным королём Карлом I, перед плахой, на которую он должен был положить свою голову. С того времени англичане не переставали пользоваться стенографическим письмом для записывания речей, произносимых их ораторами в собраниях. А теперь стенографы вообще играют важную роль у всех свободных наций. Раз один путешественник, войдя в залу палаты общин в Англии, выразил удивление, что видит только депутатов и никаких мест для посторонних слушателей; депутат, которому он высказал это удивление, указал ему в ложе стенографов, занимавшихся записыванием всего, что говорилось в собрании. «Завтра, – прибавил он, – благодаря этим людям Англия узнает все, что мы говорили, все, что мы сделали для ее интересов и для ее чести». Имея своим назначением воспроизводить слово во всех случаях, когда оно произносится публично, стенография сохраняет для истории массу драгоценных документов, которые иначе погибли бы для неё. Подхваченная на лету ораторская импровизация, со всеми её красотами и почти неизбежными погрешностями против языка, воспроизводится в ежедневных газетах, откуда она, более или менее исправленная, переходит в собрания речей, издаваемые ораторами. Историк находит там важные материалы. Литературная критика с интересом следит за работой ума великого оратора; она любить следить за усилиями, которые делает мысль, чтобы вылиться речью.
