Некоторые из этих произведений печати, не будучи ежедневными газетами, требуют тем не менее чрезвычайной быстроты исполнений. Но что ещё больше делает чести этим прекрасным заведениям, как общественным, так и частным, так это возможность печатать с редким совершенством артистические и научные книги, требующие или чрезвычайного богатства типографских шрифтов, или сочетания типографии с другими родственными ей искусствами, как то: литографией, фотографией и обусловливаемыми двумя последними изобретениями приёмами, с каждым днём делающимися более остроумными и более удачными.
Французская национальная типография имеет ныне пуансоны и матрицы букв 138 иностранных азбук и 153 коллекции шрифтов одной французской азбуки.
Следовательно, она может печатать книги более чем на ста языках, шрифтами, употребляемыми каждой нацией. Немного типографий (указывают на типографию в Лейдене[9]) могут соперничать с нею в этом отношении.
Из-под станков парижской типографии появилось на свет много образцовых произведений, и между прочим знаменитая восточная коллекция, содержащая несколько индийских или персидских произведений с французскими переводами, – коллекция, лучше которой по изяществу не существует на свете. Всемирные выставки в Париже (1855-1867-1878 гг.), в Лондоне (1862 г.), в Вене (1873 г.), в Филадельфии (1876 г.) представили нам зрелище всего, что могли произвести наиболее совершенного типографии великих цивилизованных народов; несомненно, типографское дело представляет одну из самых благородных промышленностей, в которой выразилось могущество человеческого гения. Один или, скорее, два народа, – китайцы и японцы, – несмотря на свои счастливые способности, как будто не освоились ещё с успехами, достигнутыми европейской промышленностью, на европейской ли почве, или в Индии и в Америке. Письменность у этих двух народов, как мы уже сказали выше, в первой главе, делает чрезвычайно трудным употребление всякого другого типографского способа, кроме способа табличного; какая бы тонкость и какая бы быстрота ни была там присуща руке рабочего, но типография с одной только этой помощью не может производить книги так быстро, как при содействии многочисленных машин нашей типографии. Ум китайский, впрочем, не имеет всех тех потребностей любознательности, которым удовлетворяют наши типографии и наши книгопродавцы. На всём пространстве империи печатают, правда, много книг, и этого рода торговля пользуется там безусловной свободой, но ежедневных газет издаётся там всего четыре, включая в то число и пекинскую «Официальную Газету». Как в Китае, так и в Японии, услуги типографии далеко не так многосложны, как в Европе и в Америке. Писатель (следовало бы сказать «художник», потому что он работает кистью) пишет страницу; последняя, положенная на деревянную доску, тщательно выструганную другим артистом, получает типографские чернила и переходит на очень простую машину, которой управляет один рабочий. Бумага получает обыкновенно оттиск только с одной стороны: она слишком тонка, чтобы можно было печатать на ней с обеих сторон. Тем не менее написанное читается по страницам, имеющим лицевую и оборотную сторону; возьмём, для примера, первую и вторую страницы: они печатаются одна подле другой, затем бумага сгибается, представляя для разреза промежуток в две страницы. В таком же порядке следуют третья и четвёртая, пятая и шестая страницы, и т. д. Таким образом, книга состоит из целого ряда двойных листов, которые могут принадлежать одной и той же бумажной ленте, удлиняемой в случае надобности до бесконечности. Вследствие этого китайская книга имеет вид ширм. Нельзя, однако же, не признать, что в Китае и Японии эти столь простые и столь элементарные приёмы достигают на практике изумительной степени изящества и красоты. Подобно нашим европейским книгам, иные китайские и японские книги бывают украшены рисунками, не увеличивающими чувствительно расходы по изданию. Ручной труд в этих странах с чрезвычайно густым населением так дёшев, что книжная торговля может поставлять для всех классов общества книги по столь же низкой цене, а, может быть, даже, ещё и по более низкой цене, чем у нас.
Впрочем, оба народа, о которых мы говорим, начинают более и более проникаться сознанием выгод, представляемых азбучными письменностью и книгопечатанием, и они делали уже не одну попытку для усвоения их. Но наше книгопечатание гораздо скорее акклиматизируется в странах, где письменность не представляла для него таких препятствий. В Индостане имеется множество типографий как для европейцев, так и мусульман и индусов. Там издаются сотни газет.
Во Франции, в Англии, в Германии, в Соединённых Североамериканских Штатах ежедневные газеты приходится считать тысячами. В одном Париже выходит более тридцати ежедневных или еженедельных изданий по медицине и хирургии. Кроме «Журнала книжной торговли», там можно читать ещё четыре сборника, посвящённых типографским работам. Число периодических ежемесячных, еженедельных, ежедневных и других изданий, регулярно получаемых парижской национальной библиотекой, простирается по меньшей мере до 3 000. Лёгкость перевозки посредством парового двигателя пробудила в умах чрезвычайно оживлённый спрос на ежедневные новости, и печать удваивает усилия для удовлетворения этого спроса.
Телеграф ещё более увеличил эти, уже и без того изумительные, средства сообщения. Сначала, в продолжение более полувека, – воздушный, затем в течение уже целых двадцати пяти лет – электрический, он даёт возможность различным новостям обойти в несколько часов вокруг земного шара. Десять лет назад в Лондон приехал директор турецких телеграфов; директор такого же управления в Англии сделал ему любезность и обратился по телеграфу с вопросом к английским властям в Калькутте; ответ не заставил себя ждать. На обе операции потребовалось всего девять часов. Таким образом, ныне историю можно писать, так сказать, из часа в час, под диктовку самых событий. Ежедневные газеты, получая сведения обо всём, происходящем во всех четырёх концах мира, посредством телеграмм, писем своих корреспондентов, стенографического воспроизведения прений всех судов, всех собраний, иногда лекций, читаемых в университетах, собирают и накапливают таким образом для историков по профессии материалы, самое обилие и разнообразие которых становится для них истинным бременем.
Подивитесь на примере, взятом случайно из тысячи, этому развитию цивилизации, международных сношений и исторических сведений в странах наиболее далёких от нашей старой Европы. Не прошло ещё и ста лет с тех пор, как католические или протестантские миссионеры стали посещать Гавайский архипелаг, на котором в 1779 году погиб знаменитый капитан Кук, а между тем ныне он уже представляет маленькое королевство с парламентским правлением, с избираемыми палатами, ответственными министрами и т. д. В столице этого маленького королевства, Гонолулу, городе с 6 000 жителей, выходит восемь периодических изданий; европейские газеты регулярно получают оттуда известия о выборах, о министерских переменах, цифровые данные о ежегодном бюджете, статистические сведения о школах. Это, если вам угодно, Англия в миниатюре, которая скоро займёт своё место в концерте других цивилизованных народов; очень скоро она будет иметь, если уже не имеет, своих историков, и вы увидите, что для этих историков ежедневно накапливаются многочисленные и разнообразные документы.
А вот ещё другое, не менее любопытное явление: не только новейшее книгопечатание сделалось наиболее деятельным орудием человеческой мысли, но оно создало функции, учёные и литературные профессии, о которых древность не могла иметь даже и понятия. Редактор римской «Официальной Газеты» был не более как писец, состоявший на службе в канцелярии республики, а потом у римских императоров. В течение более чем двух веков французские журналисты были просто более или менее остроумными редакторами анекдотов и пустых рассказов. Первые зачатки периодической печати появляются только в начале XVII столетия, т. е. через полтораста лет после изобретения книгопечатания, хотя нельзя сомневаться, что некоторое подобие рукописных газет существовало почти во всех землях. Сенат венецианской республики приказал собирать факты, случившиеся в городе и государстве, краткие известия, которые он посылал своим дипломатическим агентам для сведения при переговорах по международным делам. Эти известия назывались Foglietti или Fogli d’awisi. После изобретения книгопечатания вошло в обычай печатать на отдельных листках и продавать по низкой цене сведения обо всех замечательных событиях. Первая же газета в настоящем смысле слова появилась в Антверпене, в Голландии, где типограф Абраам Вергувен получил в 1605 году привилегию от эрцгерцогов Альберта и Изабеллы, «печатать и вырезывать на дереве или металле и продавать во всех подвластных им землях все новые известия, победы, осады и взятия городов названными владетельными особами». Эта газета называлась Niewe Tydinghen. В 1621 году она уже выходила за номерами по порядку, до трех раз в неделю. Первоначально в Голландии и в Англии журналист мало-помалу приобрёл более серьёзное и более независимое положение. Французская революция 1789 года, предоставив полную свободу его перу, превратила его в деятеля, во всех драмах общественной жизни. Ныне, хотя и при свободе, более ограниченной мудростью законов, роль журналиста не перестаёт расти. Редактор ежедневной политической газеты в Западной Европе представляет собою оратора, ежедневно говорящего своим пером с сотней тысяч слушателей; иногда он имеет большее значение, чем оратор, говорящий с кафедры, вследствие сильного впечатления, производимого им на общественное мнение. Если он одарён истинным талантом, то может рассчитывать на занятие самого высокого положения в литературе.
