их название с начальной школы; из-за их большого скопления на деревьях казалось, будто наступила осень.
Джона вел себя как типичный Джона Смоллвуд: водил ее по всему заповеднику и, чрезмерно подражая манере Дэвида Аттенборо[23], рассказывал о каждом виде бабочек, который им встречался, а Эстер смеялась.
Пока они не добрались до мотыльков.
Мотыльки, те еще асоциальные типы, обитали в собственном небольшом павильоне в дальнем конце заповедника по двум причинам:
1. Мотыльки, будучи по натуре злыми, скорее всего, покушались на более привлекательных бабочек, поэтому их требовалось изолировать как любого серьезного преступника.
2. В заповедник бабочек приходили смотреть не на мотыльков, и мотыльки это знали, что только способствовало росту их злости.
По сути, это был замкнутый круг. Ненависть порождала еще больше ненависти, но Эстер ничего не могла с собой поделать. Мотыльки вызывали у нее отвращение.
Как только они ступили на территорию мотыльков, ее дыхание сделалось глубоким и частым – ни одно насекомое не должно быть таким жирным. А эти были огромными, волосатыми, с мощными лапками и мохнатыми усиками. Здесь были собраны мотыльки всех возможных видов и размеров. Даже встречалось несколько видов с мертвыми головами – точнее, маленькими черепушками – на спинках – уже достаточное доказательство того, что мотыльки – предвестники смерти и с ними лучше не связываться.
Эстер старалась не делать лишних движений. Джона, напротив, проявлял ко всему живой интерес.
Тут один белый пушистый мотылек – чудовище с черными глазками-пуговками – подлетел к нему и сел на руку. Джона погладил его. Буквально провел пальцем по его спинке, как если бы это был крохотный щенок.
– Он похож на Покемона, – сказал Джона, подняв мотылька на уровень глаз, чтобы рассмотреть его ближе. – Приведи ко мне орлов, – прошептал он. – Покажи, что такое скорость! – А потом подбросил в воздух. Мотылек замахал крыльями и отправился по своим мотыльковым делам. Например, заползать мертвецам в рот или терроризировать маленькие городки.
– Толкиен много чего знал, но был совершенно не в курсе темных мотыльковых душ. Мотылек ни за что бы не помог Гэндальфу, – заметила Эстер. – Самая неправдоподобная часть Средиземья.
– Твоя очередь, – Джона указал на самого большого мотылька в павильоне – коричневого монстра с узором на крыльях, который отлично украсил бы стену магазина «Урбан Аутфиттерс».
– Я не стану прикасаться к этой штуковине.
– То же самое думает и он.
– Мерзость.
– Ну же, они совсем не пугливые. Уж точно не станут прыгать тебе в лицо. Это бабочек стоит опасаться.
– Я сделаю это при одном условии.
– Ладно.
– Расскажи, как ты умудрялся каждый день залезать ко мне в шкафчик.
– Волшебники никогда не раскрывают своих секретов.
– Как хорошо, что ты карманник, а не волшебник.
Джона улыбнулся, когда большой мотылек переполз на его руку, несколько раз взмахнул огромными крыльями и замер.
– Хефциба дала мне коды от замков и помогла с изолентой.
– Вот же проныра! А магниты?
– Юджин выступил отличным двойным агентом.
– Меня окружают одни предатели.
Джона поднес к ней мотылька.
– Они оба считают, что тебе очень полезно встретиться со своими страхами.
– Лицемеры! – воскликнула Эстер. После чего закрыла ладонью рот, чтобы а) остановить тошноту, б) предотвратить волнение и в) заглушить крик. – Боже мой, – произнесла она сквозь сжатые пальцы, – он такой большой!
– И так он тоже думает.
– Заткнись или я снова тебе врежу.
– Пожалуйста, не делай мне больно, – как и в случае с предыдущим мотыльком, Джона провел пальцем по его спине. Заглянув в большие глаза-бусинки, Эстер решила, что насекомое выглядит не таким уж злобным.
– С бедными мотыльками действительно обходятся очень несправедливо, – сказал Джона. – Все только и говорят, что о бабочках и их эффекте. А как же мотыльки? Что произойдет, если они взмахнут своими крыльями? Максимум, что досталось мотылькам, это фильм с Ричардом Гиром.
Он снова протянул Эстер мотылька, и на этот раз она позволила ему переползти к ней на руку; следовало отдать насекомому должное, следующие несколько минут оно спокойно сидело на ладони. Но стоило Эстер наконец признаться самой себе: ладно, возможно, мотыльки не совсем плохие и даже по-своему милые, – как Джона пересадил его обратно на пальцы, а после вернул на ветку дерева.
– Ну что, уходим? – спросил он.
– Как, пытка уже закончилась? Тогда да, еще бы.
Они уже направлялись к выходу в главном павильоне с бабочками, когда какой-то мальчишка врезался в ствол дерева, и все монархи оранжевым вихрем взметнулись вверх. Казалось, будто вся оранжерея взлетела в воздух, словно сила притяжения мгновенно перестала действовать. Все находившиеся поблизости взрослые бросились на помощь плачущему (а значит, явно живому) малышу, а Эстер с Джоной медленно кружились на месте, глядя вверх на разыгравшуюся огненную бурю. Она протянула руку к яркому и неистовому взрыву, опасаясь, что может обжечься. Бабочки лениво кружили, словно птицы, поднимаясь единым потоком навстречу солнцу. Одна из них присела на вытянутые пальцы Эстер, за ней – вторая, третья, но вскоре смерч и их унес за собой.
Лишь через несколько минут бабочки успокоились и вернулись на свои места – зелень вновь накрыла ранняя осень.
– Это, – произнесла Эстер, – было нереально!
– Эй! Эй, вы двое! А ну вернитесь к кассе и оплатите входной билет!
– О черт, бежим, – проговорил Джона, бросившись к выходу.
Эстер никогда не была бегуньей. Ей больше подходило толкание ядра. И все же во времена крайней необходимости она могла изменить своим принципам. Поскольку незаконное посещение фермы бабочек не стоило того, чтобы второй раз за несколько недель садиться в тюрьму, она побежала за Джоной. Тот распахнул боковую дверь, и они, выскочив под проливной дождь, помчались со всех ног. По мнению Эстер, с этим парнем приходилось слишком часто бегать, зато Джона получал истинное удовольствие: он несся под дождем, стуча каблуками по мостовой, пока они совершали свой великий побег. Эстер, стараясь изо всех сил, чтобы декольте не раскрылось, плотно прижимала руки к груди.
Вскоре они остановились под деревом и оглянулись посмотреть, не бежит ли за ними работник заповедника. Но кто станет ради мизерной зарплаты преследовать под дождем двух подростков-хулиганов? Да и вообще, сколько людей, жаждая посмотреть на бабочек, станет ломиться в заповедник бабочек? Вряд ли много.
Эстер стянула белые перчатки. Во время побега ее шляпа-таблетка потерялась где-то по дороге, а костюм Джеки О промок.
– Почему рядом с тобой я все время оказываюсь мокрой? – посетовала она, выжимая перчатки. От этих слов Джона плашмя повалился на влажную траву, не в силах вздохнуть от хохота. Только погодя Эстер осознала, что сказала. – Боже мой. Боже мой, – пробормотала она и, сгорая со
