Читаем без скачивания Кровь на нациях - Георгий Миронов

— О, точно, вспомнил. Этот длинноволосый приезжал хоронить к нам Рудный.

— Кого.

— Скрипача из ресторана «Магнолия». Он от пьянства умер. И на похороны приезжали его сестра из Брянска и этот патлатый, вроде как в консерватории вместе учились. Это я вчера узнал, когда вы мне поручили проработать версию «пассажиры».

— Ну так что ж ты молчал, едрена лапоть. Значит, хоть кто-то может дать о нем сведения? Родственники скрипача, коллеги?

— Никак нет. Сестра его видела в первый и последний раз. Правда, имя вспомнила — Вениамин. А коллеги так бухали на похоронах, что и свое имя сейчас не вспомнят.

— А когда ж ты с сестрой говорил?

— А в Брянск сегодня утром на всякий случай позвонил.

— Ох, «младшой», далеко пойдешь. Ишь ты какой предусмотрительный. Значит, кое-что у нас есть. Зовут его Веня, скрипач, Консерватория.

…

В Москве Ванечка сразу зашел к коллегам из транспортной милиции. Прокрутили пленку записи приезда пассажиров.

— Вот он, — обрадовано закричал Ванечка, увидев на экране патлатого «скрипача». Укрупнить можно?

— В милиции все можно, — рассмеялся пожилой веселый капитан. И приказал:

— Укрупнить и распечатать кадр. Тот, где патлатый голову вверх поднял. Наверное, на часы посмотрел. Хороший кадр, — залюбовался он укрупненным изображением пассажира на экране.

Через несколько минут принесли распечатку. Это было уже что-то. Имя, профессия, фотография. Он уже собрался уходить, когда в аппаратную заглянул усталый мордастый лейтенант, взглянув на изображение на экране, он хмуро спросил:

— Этим козлом кто интересуется?

— Я, — признался удивленно Ванечка.

— А на хрена он тебе нужен? — все так же равнодушно спросил мордатый лейтенант, наливая в стакан воду из графина и жадно отхлебывая ее.

— Есть версия, что он…Ну, словом, данный гражданин подозревается в совершении особо тяжкого преступления.

— И вполне возможна вещь, — мрачно заметил лейтенант.

— Это еще почему? — заинтересовался веселый капитан.

— Я тот состав — из Смоленска, так? Точно, из Смоленска. Я тот состав принимал. Мне этого козла вонючего бригадир и два проводника с рук на руки сдали.

— Что же он натворил? — насторожился Семенов.

— Я, конечно, извиняюсь, — лейтенант без тени вины на лице взглянул на девушек — сержантов, дежурных операторов за пультом. — Но он обоссал там рабочий тамбур. Говорит, не мог ждать, когда в санитарной зоне туалеты закрыли.

— Ну-ка, ну-ка, — поторопил его Семенов. — Что дальше-то?

— Не запряг, не понукай, молодой ишшо, важно поставил его на место мордатый лейтенант. — А что дальше? Дальше — тишина. «Матросская».

— Не понял? — насторожился Ванечка.

— А когда я его вел уже по вокзалу в отделение, мне навстречу запыхавшиеся мед — братья в белых халатах. "Извиняйте, товарищ лейтенант, говорят, припоздали к поезду". В том смысле, что это их пациент оказался. Его только на похороны друга отпустили. Но без сопровождающего. Он тихий. Но псих. Так что с вокзала все-таки его обратно в психушку повезли.

— В какую? И вправду в "Матросскую тишину"? — спросил Ванечка.

— А это мне без разницы. Это я так, для обозначения характеру учреждения. Тебе надо, ты его и ищи.

— Да, спасибо, товарищ лейтенант. Очень вы мне помогли.

— Работа такая у нас, всем помогать, — мрачно заметил мордатый лейтенант и, выпив залпом еще один стакан воды натянул на голову фуражку и молча вышел…

Через три часа настырный Ванечка, с благодарностью вспоминая милых девушек из Справочно — информационного центра МВД на Житной, сидел в кабинете директора одной из психиатрических клиник АМН на улице Монтажников дом 45.

— Наш пациент, — приветливо и доброжелательно заметил академик Игорь Викторович Мирнев, лишь бегло взглянув на фотографию. Действительно отпускали его на похороны друга, очень уж он убивался, что не попрощается с товарищем по консерватории. Надеялись, что ему станет лучше. Увы, я ошибся. Ему стало хуже, — будем менять методику.

— Его действительно зовут Вениамин? — на всякий случай спросил Ваня.

— Да, Вениамин Викторович Рутгайзер, холост, немец по национальности, выпускник консерватории, человек безусловно одаренный.

— Я могу ему задать несколько вопросов?

— Боюсь, просто задать вопросы нашему пациенту — не эффективно.

— ?

— Дело в том, что после возвращения его из поездки у него снова развилась глубокая депрессия, мы вынуждены были ввести ему определенные медикаменты, не буду вдаваться в подробности, но он сейчас в совсем обычном состоянии. Он не способен реагировать даже на простые вопросы.

— Что же делать? Я вечерним поездом должен выехать в Рудный. Сергей Иваныч дал мне всего сутки.

— А кто такой Сергей Иваныч?

— О, это очень строгий начальник мой. Лейтенант.

Седой академик и совсем молоденький младший лейтенант с пониманием улыбнулись друг другу.

— Во избежание для Вас наказания со стороны строгого Сергея Иваныча мы пойдем на небольшой риск и проведем запланированный сеанс коррекции не завтра, а сегодня. При Вас. Дело в том, что нами разработаны новейшие методики выявления скрытых тенденций в психике человека, мы можем определить скрытые отношения к самоубийству, наркомании, убийству, изнасилованию…

— Это то, что мне надо, Игорь Викторович. Этот Ваш пациент, честно говоря, подозревается в убийстве и изнасиловании.

— Крайне мало вероятно, молодой человек. Крайне мало вероятно. У меня от нашего скрипача совсем другие впечатления. Но чтобы снять все претензии грозного лейтенанта Деркача, — улыбнулся академик, — я при вас проведу сеанс, Вы его запротоколируете, и мы с Вами подпишем документ, который и ляжет в уголовное дело, подтверждая, что версия с Вениамином Рутгайзером, тупиковая.

… В кабинет два санитара ввели понурого Рутгайзера. Ванечка вздрогнул, увидев прямо перед собой предполагаемого убийцу и насильника.

Молодая симпатичная, но несколько старомодная/прическа «короной», туфли на широком низком каблуке, никакой косметики/ женщина усадила Рутгайзера на стул перед компьютером, на экране мелькали графики, из наушников, надетых на голову пациента, слышалась приятная музыка, сквозь которую прорывались вопросы академика, которые он задавал в микрофон, находясь в соседней комнате. Он спрашивал о разном — о тонкостях скрипичной музыки, о детстве, о друзьях по консерватории, о первой любви. Вопросы касались и готовности пациента совершить неблаговидный поступок, его способности к насилию, его сексуальных пристрастий. Прозвучали и вопросы, связанные с пребыванием пациента в городе Рудном, — с кем встречался, кто активно понравился, а кто нет, не осталось ли о поездке негативных воспоминаний, какой-то тревоги, страха?

Рассматривая картинку на дисплее, академик пояснял Ванечке:

— Это половина нашей работы — диагноз. Вторая половина — коррекция. То есть установка на погашение негативных, асоциальных, криминальных устремлений и наоборот, установка на усиление позитивных желаний.

Вы дали пациенту его любимую музыку, в данном случае это Вивальди, а в музыку заложили вопросы и советы, как мы их называем, «фабулы»

— Это что ж такое? Я имею в виду не Вивальди, это такой итальянский композитор, у нас в ДК ансамбль учителей исполнял. Я про «фабулы».

— Это, как я уже имел честь заметить, своего рода советы. Когда человек душевно болен, его многое тревожит. Мы снимаем эти тревоги. Более того, мы дезавуируем — приказом врача — те страхи, которые волновали нашего пациента еще в детстве. Нет, тут нет ни какой патологии в области секса. В основе болезни Вениамина Рутгайзера — творческая закомплексованность в раннем детстве, возможно, виной тому были некорректные замечания его педагогов, обстановка в семье. Но сексуальной патологии или склонности к насилию нет.

— Так и запишем? Вы абсолютно уверены, профессор??

— Вообще то процедура интенсивной психокоррекции занимает от 1, 5 до 7 часов, — тогда снимается ломка у наркомана, психическая зависимость. И под наркозом мы даем вторым фоном следующую фабулу: выбросить из психики всю накопившуюся в ней гадость, как из грязной губки. А дальше — социальная адаптация, заполнение очистившегося пространства. Впрочем, Вас, похоже, молодой человек эти наши проблемы уже не волнуют. Фактически, я уверен, что пациент Рутгайзер через полгода будет полностью вылечен от шубообразной шизофрении, которую мы пока что ему диагностируем.

— Так он шизофреник?

— А что вы удивляетесь, и Фрейд был шизофреником. Но я его вылечил бы.

— Нет, профессор, семи часов у меня нет. Давайте запротоколируем то, что представляет интерес для дела. Для уголовного дела. И прежде всего, что больной шизофренией пациент Рутгайзер абсолютно точно не мог, находясь на похоронах друга в г. Рудный, убить и изнасиловать девушку. Как Вы говорите, не мог по определению.