Но вот то, что Германия все настойчивее выступала в претензиями на мировое господство, — это уже было гораздо серьезнее. Ее промышленность развивалась куда более динамично, и темпы среднегодового прироста продукции заметно опережали британские: по добыче угля в 3 раза, по выплавке чугуна в 8, по выплавке стали — в 4. Немецкая продукция текстильной промышленности и машиностроения вторгалась на традиционные британские рынки и оказывалась более конкурентоспособной. Однако даже не это оказывалось главным. Главным было господство на морях — ведь именно океаны связывали между собой различные части Британской империи. И англичане хорошо помнили, как вырвали мировое господство у Испании именно тем, что подорвали ее морское могущество. После чего Испания быстро растеряла все владения и превратилась в третьесортную нищую страну, то и дело регулируемую иностранцами.
Поэтому стремительное наращивание германского флота уже выходило за рамки обычного соперничества и считалось англичанами жизненной угрозой. И Британия фактически до последнего лавировала, выражая готовность договориться — но лишь с условием сохранения существующего соотношения сил. В начале 1914 г. она снова закидывала удочки насчет замораживания гонки флотов. Однако германский МИД ответил британскому послу, что "Германия не поддерживает эту идею". А такое упорство было красноречивым, все сильнее убеждая англичан в вероятности войны. Которую, разумеется, лучше вести с сильными союзниками, чем в одиночку. В 1914 г. Лондон откликнулся на предложение Петербурга начать переговоры о заключении военно-морского соглашения. Хотя все равно предпочел бы остаться в стороне от конфликта и от обязательств опять уклонялся. Когда начались эти переговоры, Грей говорил Пуанкаре: "Русские ресурсы настолько велики, что в конечном итоге Германия будет истощена даже без помощи Англии". Впрочем, главу британского МИДа отчасти можно было понять — в этот период у англичан был своих забот полон рот. Назревала гражданская война в Ирландии. Причем и католики, и протестанты закупали оружие в Германии, делавшей невинную физиономию честного продавца, интересующегося лишь прибылью. А продавала она немало скажем, в январе 1914 Ольстер приобрел в Гамбурге 30 тыс. винтовок.
Во Франции отношение к войне было сложнее. Прежнюю свою «наполеоновскую» агрессивность она все же растеряла, наученная разгромом Франко-прусской. Но и особым миролюбием не отличалась. Например, в 1891 г. Э. Золя писал: "Мы должны есть, нас поедают, для того, чтобы мир мог жить. Только воинственные нации процветают. Как только нация разоружается, она погибает. Война — это школа дисциплины, жертвенности и отваги". Правда, существовали и другие тенденции. Как уже отмечалось, Франция была очень богатой страной — и финансовым, и культурным «центром» тогдашнего мира. И рисковать достигнутым уровнем благополучия ей тоже не хотелось. Но с другой стороны, как раз достигнутый уровень благополучия и авторитета делали более обидным "пятно национального позора", которое до сих пор казалось не смытым. Тема Эльзаса и Лотарингии поднималась в каждой предвыборной кампании, на ней играли те или иные партии в борьбе за голоса избирателей. И самые воинственные политики, вроде Пуанкаре (кстати, уроженца Лотарингии) уже целенаправленно желали столкновения. В 1913 г. он был избран президентом.
Впрочем, тут надо помнить и о том, что германское откровенное усиление и участившиеся провокации Берлина создавали у французов ощущение жизни как бы под дамокловым мечом. И многим казалось, что будет действительно проще решить эту проблему одним махом. А что касается риска, то он вроде выглядел не таким уж большим. Представлялось, что главное — это привести в движение "русского гиганта", и немцам конец. Но вот активизировать русских и впрямь оказалось непросто — поэтому и досадовали в Париже, что не только марокканские, а даже и балканские кризисы не подтолкнули царя к решительным шагам. Хотя в целом политическая картина была, конечно, сложнее. У французов тоже хватало собственных внутренних проблем — у них опять наступил период политических свистоплясок. С 1912 по 1914 г. сменилось 7 кабинетов и 6 премьеров. И если одни партии ратовали за войну, то другие урезали военные статьи расходов, а левые социалисты вообще обсуждали идею в случае войны начать всеобщую стачку против мобилизации. Поэтому префекты департаментов даже подготовили списки людей, которых надо арестовать в случае столкновения с немцами — чтобы не сорвали мобилизационных мероприятий.
Точно так же, как русские и англичане, Франция делала попытки договориться с немцами, и в Берне была организована франко-германская межпарламентская конференция по вопросам разоружения и мирного урегулирования конфликтов. От французов прибыл 121 делегат, от немцев всего 34. Что уже говорит о степени интереса к данным проблемам. А германская угроза становилась все более очевидной и диктовала соответствующие меры. В ответ на наращивание германских вооруженных сил Франция в 1913 г. приняла закон об увеличении срока службы с 2 до 3 лет, что увеличило бы армию на 50 %. Правда, для новых частей все равно не имелось ни оружия, ни снаряжения, так что проведение в жизнь этой реформы предполагалось поэтапное — по мере ухода в запас отслуживших и призыва следующих новобранцев. То есть в течение 2–3 лет. Углублялось сотрудничество с Россией. Страны обменивались визитами государственных и военных руководителей, проводили совместные совещания генштабов. И в сентябре 1913 г. было достигнуто окончательное соглашение о взаимодействии на случай войны, по которому Франция изъявляла готовность действовать на 11-й день мобилизации, а Россия — после 15-ти. А в ноябре французы предоставили союзнице крупный заем на строительство железных дорог в Западном крае, что ускорило бы выдвижение к границам и развертывание русских частей.
Особо надо остановиться на такой российской союзнице, как Сербия. Здесь в политике боролись две линии. Одну представлял король Петр и премьер-министр Пашич. Петр был прочно связан с Францией и Россией, он окончил Сен-Сирскую академию, сражался под Седаном в составе французской армии, а оба его сына долгое время жили и учились в Петербурге, да и к власти он пришел в 1903 г. благодаря пророссийскому военному перевороту, свергшему династию Обреновичей, начавших сближение с Австрией. Петр провел в стране либеральные реформы, значительную полноту власти предоставил Скупщине (парламенту). И он, и Пашич видели будущее своей страны в мирном (или относительно мирном) развитии при политической и экономической поддержке обеих могущественных покровительниц. И Франция вложила значительные капиталы в хозяйство страны, ее банки и вооружение.
Но существовала и "вторая власть" — те радикальные офицеры, которые организовали переворот в пользу Петра и, естественно, заняли высокие посты в сербской армии. Они тоже были настроены пророссийски, но рассматривали панславянские лозунги лишь как средство для достижения узконациональных целей — создания Великой Сербии, включающей территории всех южных славян: Хорватию, Македонию, Боснию, Герцеговину, Словению. Душой этой группировки являлся полковник Драгутин Дмитрович по кличке «Пчела», создавший тайную организацию "Черная рука", в уставе которой было сказано, что она "предпочитает революционные действия культурным". После переворота Дмитрович занял должность начальника сербской разведки и превратил свое ведомство в центр нового заговора. Примкнувшие к нему военные и политики хорошо понимали, что мирным путем достичь создания "Великой Сербии" никак не получится. А следовательно, нужна война. Такая, чтобы вовлечь в нее и Россию. Одна из газет, контролируемых Дмитровичем, в 1912 г. писала: "Война между Сербией и Австро-Венгрией неизбежна. Если Сербия желает жить по чести, она может сделать это только через войну. Это война наших традиций и нашей культуры. Эта война происходит из долга нашего народа, который не позволит себе раствориться. Эта война должна принести настоящую свободу Сербии, южным славянам, балканским народам. Весь наш народ должен подняться, чтобы отразить нападение этих чужеземцев с севера".
В различных балканских странах "Черная рука" создала сеть дочерних террористических и националистических организаций — "Млада Босна", "Народна Одбрана" и т. п. С целью дестабилизировать обстановку и привести к войне. Причем в этих целях сербские радикалы смыкались и с самыми крайними революционерами — марксистами, социалистами, анархистами. А успехи в Балканских войнах вскружили сербам головы, в стране чрезвычайно повысился престиж военных. И радикалы стали брать верх над «умеренными». Делались попытки отстранить премьера Пашича, но он удерживался на своем посту благодаря заступничеству России. В июне 1914 г. в Белграде произошел очередной правительственный кризис. Не сумев свалить Пашича, радикалы вынудили фактически уйти от власти престарелого Петра, и принцем-регентом был назначен их ставленник Александр.
