– Да кто против-то?! – вскричал Старшой.
– Мы подраться не прочь, но когда оно надобно! – гаркнул Озорник.
– Вполне разумное предложение, – произнес Умник, с опаской оглядываясь по сторонам.
Посмотреть было на что, а уж чтобы опасаться – тем более причин множество. В царство Пекельное солнце никогда не заглядывало, а потому освещено все вокруг скудно очень. То здесь, то там взметались столбы пламени, отчего на все ложился красный отсвет. Темными кручами нависали скалы, на самой высокой из них белел замок, сложенный из человеческих костей. Дорога, что под ногами была, тоже костями как людей, так и животины разной вымощена. Она вилась змеей, огибая озера кипящей смолы, мостками перекидываясь через огненные ручьи и реки, и уходила куда-то в непроглядную темноту.
Побратались Власий и Змей Горыныч. Стали все три Змеевы головы Власию назваными братьями. Пошли они по этой жуткой дороге, что к корням мирового дерева вела. Хоть и страшно им было в поганом месте, но сердца их молодецкие битвы да подвигов жаждали. И подвиги не заставили себя ждать. На дорогу выскочили рогатые бесы и ну ухватами, какими бабы чугунки из печи тягают, махать.
Отделился от них один бес – крупный, круторогий, морда украшена пятачком, как у поросенка. Сам шерстью так густо оброс, что любая овца такой шкуре обзавидуется, только морда у беса лысая да макушка меж рогами. А глаза наглые да хитрые, бегают, будто у вора, на месте не задерживаются. В лапах тот бес самокрутку покручивал – такие в народе козьими ножками называются. Эта самокрутка размером и впрямь с козлиную ногу была.
– Огонька не найдется? – спросил хулиганистый бес, будто с сотворения мира для гоп-стопа никакого другого приветствия не придумали.
– Некурящие мы, – ответил Умник, с большим удивлением разглядывая встречных. И Власий-царевич, и Сволота, бабища каменная, и эти теперь вот – все очень отличались от того портрета, что его тятенька в сказках рассказывал, когда мир и его обитателей описывал.
– Братцы! – завопил бес, дергаясь, словно юродивый. – Не уважают нас!
– Бей их! – поддержали вожака остальные бесы и всей толпой кинулись на путников.
– Прочь с дороги! – взъярился Власий-царевич, вытаскивая из ножен острый меч.
– Да запросто, – ответил тот бес, что крупнее остальных был, начальник бесовской, видимо. – Только вас на огоньке поджарим и пойдем прочь – еще какой поживы искать.
Щелкнул он пальцами, и тут из земли огонь полыхнул кострищем, вокруг побратимов кольцом занялся. Змей Горыныч быстро сориентировался в ситуации, схватил лапищами Власия-царевича, на спину широкую закинул да взлетел.
– Поджарить, говорите, огоньком, говорите!!! – ревел он, над отрядом бесовским кружась. – Сейчас вы у меня покурите!!! Сейчас вы у меня накуритесь на всю жизнь… оставшуюся!!!
И полыхнул Горыныч из всех глоток пламенем. Точнее не из всех глоток, а всего из двух, потому что Умник объявил себя пацифистом и заявил, что в уничтожении живых существ принимать участие отказывается. Но и двух струй пламени вполне хватило для поражения противника. Со стороны посмотреть – так будто напалмом накрыли тех бесов. Вот только бесы себя как-то странно повели. Они восторженно завизжали и давай в огне кувыркаться да приговаривать:
– О-о-о-о-о…
– А-а-а-а-а…
– У-у-у-у-у…
– Вставило…
– Торкнуло…
– Чего это они? – с великой растерянностью спросил Озорник, а Старшой, тоже от растерянности, наверное, организм на дорогу посадил, а сам на бесов глаза выпучил.
Бесы, выкупавшись в Змеевом огне, опьянели, словно сурицы хмельной налакались. Они сильно шатались, а выражение их морд сделалось блаженным и счастливым: улыбка идиотская, глаза одурманенные, пустые, и пятачок совсем безвольно обвис.
– Они к привычкам дурным склонности большие имеют, – изрек Власий-царевич, на царских совещаниях наслышанный о многих пороках, какие и отдельных людей, и целые города одолевают. И о том, что во многих государствах дурь разную жгут да дым нюхают, тоже слышал не раз. И как потом от дури той наркотической совсем неразумными да заторможенными делаются, царевич воочию видел, когда в царство Хызрырское с послами ездил. – Эти бесы наркотической зависимостью обладают премного вредной. Вон козьи ножки-то у них, поди, не табаком забиты, а дурман-травой! А поскольку они в огне аки в воде моются, огнем питаются, то сжечь их возможности нет. Напротив даже, бесам этим твой огонек, Горыныч, что хмельна сурица, они такой крепости отродясь не пробовали.
– Да ну их! – Змей махнул хвостом да пошел по дороге, Власий меч в ножны сунул и рядом с побратимом зашагал.
А бесы, одержимые наркотическим кайфом, следом поплелись, шатаясь да бред разный вслух медленными языками высказывая.
– Пошли прочь! – вскричал царский сын, но реакции не дождался. Тогда плюнул он в сердцах и совсем перестал обращать на бесов внимание.
Дорога обогнула темную гору и пошла по дну глубокого ущелья. А на отвесном краю того ущелья замок высился, что из костей сделан был.
В замке том, в горенке девичьей, сидела Усоньша Виевна да маялась бездельем. Буря-яга, нянька верная, вокруг нее бегала, чесала скребницей щетину на рогатой голове воспитанницы, пытаясь изобразить модную укладку.
– Ох, нянька, чтой-то взгрустнулось мне, – пожаловалась Усоньша Виевна, тяжко вздыхая огромной бочкообразной грудью.
Буря-яга мигом скребницу в сторону отбросила, руками всплеснула да запричитала:
– Ой, дитятко, смотрю, тебе не только взгрустнулось, но и взбледнулось есчё! Смотри, как чернота от лица-то отхлынула! Не заболела ужо?!
– Нет, нянька, здоровая я, – лениво отмахнулась Усоньша Виевна, – только тоска грызет зеленая, на манер сплину аглицкого. Поставь, что ли, зеркало волшебное, может, чего интересное передают.
Буря-яга мигом все колдовские инструменты на стол выложила, зеркало волшебное установила да лапкой куриной помахала. Усоньша Виевна, лебедь черная, устроилась в кресле поудобней, приготовилась к просмотру новостей царства Пекельного. И показало зеркало такие новости, что вмиг и тоска, и сплин от великанши чернолицей отвязались. Отразился в стекле Власий, царский сын. Шагал он по царству Пекельному, что по своей вотчине, и со змеем трехголовым разговаривал.
– Красоты девицы той словами не описать, – говорил Власий, – глаза, – что ночь черные, волос – цвета крыла ворона. Станом стройна, умом славна…
Слова те были сказаны о зазнобе Власия, но Усоньша их на свой счет отнесла. На минуту ей стало приятно, но тут же захлестнула ее великанское сердце лютая злоба.
– Он что, свататься идет? – произнесла она озадаченно, но потом, мозгами тягучими пошевелив, вспомнила о событиях давних, и как зарычит: – Да ты ж, кошелка дырявая, сказала, что со свету его сжила?! – Схватила она Бурю-ягу за ноги и давай над головой рогатой раскручивать, об стены постукивать да приговаривать: – Ах ты, немочь трухлявая, кого обмануть решила?! Ах ты, рванина драная, приказы игнорировать вздумала?! – И выбросила она Бурю-ягу в окно да вслед прокричала: – Пока жениха ентого непрошеного со свету не сживешь, назад не ворачивайся!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
