- Представьте себе, так. Но это же младенчество. Знаете, Аргус, я задумался не только о побеге, я думаю о себе. Раньше времени не хватало, а вот тут... Что я такое? Какова моя ценность? Понимаете, я не старый, всего семьдесят. А что сделано? Заметьте, безделья я не выношу, работаю как черт. Нет, тысяча чертей! Десять тысяч! Итак, семьдесят лет составляет шестьсот тысяч часов. Чем я их заполнял? Аргус, я расточитель. Двести тысяч часов я проспал, двести тысяч ушло на так называемую жизнь, на выполнение различных обязанностей. На образование, например. Еще сто тысяч я бросил на выполнение обязанностей гражданина Вселенной. Не ухмыляйтесь, это серьезно. До пятидесяти лет я был неумолимо серьезен.
Из оставшихся ста тысяч часов шестьдесят тысяч истратил на перемещения с места на место и лишь сорок тысяч на работу. А вы помешали мне.
Понимаете? Даже планету не переделал.
А сейчас поговорим о вас, мой бледнолицый красавец.
Не думайте, что победа ваша полная. Я дал хороший пинок этой планете, и она завертелась иначе. Поймите это. О, я бы и с вами справился, если бы не ваш проклятый темп.
И вдруг он посмотрел на меня с простым и наивным любопытством. Даже глаза вытаращил. Будто мы вот только что встретились, а Штарк узнал, что я Аргус. Его глаза обежали мое вооружение, но отчего-то снизу: пистолет, жилет, шлем.
Штарк оживился, разглядывая мою технику.
- А вы хорошо знакомы со всеми вашими игрушками? Шлем, жилет, пистолет? - спрашивал он.
- Немного.
- Шлем... Тут вы все знаете. Жилет? Здесь мое знание ограничено, но его цена раз в десять выше цены всего моего оборудования. Цените его. Пистолетик? Его цена - второй мой поселок. Сумасшедшие траты! Закон в Космосе - доро-о-гое удовольствие.
- Но в данном случае необходимое! - вставил я.
Штарк, словно не услышав моей реплики, продолжал:
- А пистолет - отличная вещь, моя конструкция. И не ешьте меня глазами, прошу вас. Ну хоть на прощание. Вам, я знаю, это игрушки, а мне тяжело, сердце жжет.
...Ах, Судья. Помню, когда рождалась у меня идея повертеть планеткой, то бродили в голове схватки, удары лучей и прочее. А на самом деле все оказалось предельно трудной работой, а вот теперь еще дурацкая лихорадка. Потрогайте руку. Горит? Это подземная лихорадка.
...Судья, вы ощущали такое состояние: мочь и не хотеть? Я ощущал. Не из лени, не из трусости - я не боюсь даже вас, Звездный, даже сейчас.
И не из боязни неудачи. Разве я мог добиться большего? Я был царем, маршалом двухсот сорока универсальных роботов. Я вспорол эту планету. Не-ет, я недурно провел время. И кибергом бы стал, и... планету переделал бы. Э-эх, пронюхали... Чертов Гро. Ведь он? Скажите - он?
Я молчал.
- А руку-то мне напрасно тогда жали. Вот, онемела и не отходит. Так вот, задумываюсь, в чем моя ошибка.
- Людей вы презираете, - сказал я ему.
Штарк вздернул плечи, вскинул свой клюв.
- Люди?.. При чем тут люди? Некоторых я весьма уважал. Себя, например. И ты был отличный мужик - пока в костюмчике.
И замкнулся в себе.
Стал покрапывать дождь, и Штарк съежился. Он озяб.
...Я ходил и ходил по площадке. Сгущались тучи, в чаще поревывал моут, недалеко охотилась стая загравов. Хлынул ливень. Вода плясала на бетоне. Запищал зуммер - ракетная шлюпка шла на посадку.
Сейчас все кончится. Сейчас я стану свободным, а Аргусы улетят. Это же хорошо, что всему бывает конец. Даже счастью. Иначе бы стало невыносимо. А-а, Голоса... Прощайте, прощайте...
Прощайте, друзья! Где-то вы будете? Сколько сотен лет проведете во сне ожидания, пока вас призовут к новому делу?
Часть третья
БУДНИ ЛЮЦИФЕРА
1
Дневник Т. Мохова
Дня через два после окончания суматохи с Штарком я вспомнил совет Гленна поймать медузу. "Это, - записывал он, - раскроет загадку низкого удельного веса здешних организмов". Он предполагал, что в медузе антигравитационное вещество находится в несущем пузыре. Но я долго не решался ловить этот пузырь объемом в десятки ядовитых кубометров. Я посоветовался с доктором, тот сказал Аргусу. Георгий, конечно, загорелся. Привлек механика (тот пожалел о Штарке: "Немедля что-нибудь бы изобрел"). Он припомнил, что медуза была поймана Штарком, пошарил по кладовым и нашел мини-скарп, отделанный под медузу. В нем были и сеть, и гарпун, полый внутри, и насос. Затем Георгий в этом медузоскарпе с утра завис над убитым солнечником. Но только вечером приблизился довольно большой отряд медуз-титанов.
Я наблюдал за всем, болтаясь с д-ром Джи на полкилометра выше Георгия.
Сверху я видел красный шарик скарпа-обманки, видел неторопливо плывущих медуз и ощущал всю строгость момента, первого прикосновения к тайне. Георгий же похохатывал (по радио). Он уверял, будто одной рукой скрутит медузу, что и сделал. Сетью как бы подчерпнул ее, и мы камнем упали вниз, к нему.
И д-р Джи проколол гарпуном тугой радужный пузырь, включил мотор, и насос со свистом потянул в себя газ невесомости. Я видел, как пластиковый мешок фиолетово засветился... Когда мешок стал тугим, д-р Джи перекрыл вентиль, положил гарпун на дно скарпа, и мы отошли в сторону. Я увидел - Георгий вышел на крыло. Одной рукой он держал сеть с медузой, другой размахивал и кричал:
- Гляди, я держу эту гадину одной рукой, я еще силен, еще Аргус!
- Он просто идиот, - буркнул д-р Джи. - В медузе остается газ, сейчас он выйдет.
- Брось! - закричали мы. - Бросай сеть.
Но слизистая масса потянула, и Георгий упал. (Он говорил потом, что забыл разжать руки.) Он падал вниз, стремительно уменьшаясь. Джи выключил антиграв и перешел в свободное падение - он хотел перехватить Георгия. Я зажмурился. Но когда мы подлетели к Георгию, тот догадался отпустить сеть и летел на антиграве. Пояс с прибором сполз, Георгий плыл вверх ногами, рука его была в крови - сеть ободрала ладонь. Мы взяли его на борт.
Он говорил:
- Ну вот, я опять слабый человечишко!
В тот вечер он и заболел. И тогда же доктор сказал такую фразу, сегодня мы-де взяли самое яркое на планете, а далее пойдет обыденная работа.
Я расхворался.
Началось, конечно, с болотной лихорадки. С нею Тим расправился круто.
Затем к ноге прицепился фиолетовый настырный грибок - Тим сбил его излучателем. А там пришла и предсказанная им слабость. Я, вялый и слабый, ничего не делал, а только лежал и спал.
Тим ликовал - он взял свое! Он лечил меня, тотошкал, упрекал, припекал. И все это делал с сияющей мордой.
Собаки мне сочувствовали. Они проведывали меня, виляли хвостами, глядели ласковым взглядом.
Жил я так.
Просыпался к завтраку и видел: за столом сидит Тим, бодрый, умытый и причесанный. Завтракая, он рассказывал мне ночные новости: о нападении моута, о том, что ночники наконец-то откочевали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
