Затем намечал вслух план на новый день и уходил. Я засыпал, просыпался, снова засыпал и просыпался. Кондиционер пел мне свою песенку, я то пил чай из термоса, то листал старомодные книги, зачитанные поколениями.
Или думал.
Прошедшее было для меня дивным сном, который вспоминаешь то с предельным ужасом, то с великой радостью.
Я вспоминал Штарка и колонистов... Теперь они мне не казались маленькими. Это были характеры и судьбы в своем роде поучительные.
Быстро уставал. Тогда, зажмурясь, смотрел сквозь веки на солнце или слушал, как Ники домовничал. Прибрав помещение, он готовил кормежку собакам и нам (кашу с мясом из слизня по имени "травяная курочка"). Затем кипятил чай, много чая, и уходил во двор.
День шел, солнце переходило из одного окна в другое, то лил, то обрывался дождь.
Или эффектно накатывала гроза - первобытная, тропическая. Она приходила так: в полдень ярилось солнце, к двум-трем часам собирались тучи. Темнело.
И тогда молниями, словно ногами, шагала к дому гроза. Гром ее шагов нарастал, ноги-молнии сливались и казались одной, непрерывно пляшущей.
И, прислушиваясь к раскатам громов, я прикидывал, как было бы хорошо не говорить формулу отречения, быть Аргусом всегда.
Я вспоминал: вот снимаю шлем - и слабеют глаза, и уходит Знание. Снимаю бронежилет - и кажусь себе таким голым и слабым. Отдаю пистолет - я окончательно беззащитен.
Отречение!.. Я лежал и с отчаянием, с горечью думал о силе слова. В прошлый раз слова обряда дали мне сверхсилу. Слова отречения отняли у меня ее.
И с подозрением я вдумывался в любые слова, искал в них истоки могущества. Например, такие - хлеб, любовь, кислород.
Или такие - товарищи, друзья, мы, они.
...Выдохшаяся гроза уходила, ворча, за горизонт.
Прилетал Тим. Гремел его голос, звенели панцири собак. Они ссорились между собой и, обиженные, визжали. Тим умывался, разбрызгивая воду и фыркая, и шел к столу - краснорожий, голодный, как зверь. Мы обедали вместе: он за столом, я лежа держал тарелку на груди.
Ники кормил на дворе собак - снова визги, ссоры и шумные примирения.
...Поев, собаки входили в дом и ложились на полу. Они отдыхали.
Тим рассказывал мне о работах сегодняшнего дня.
Он привозил с собою разных субъектов и мариновал их в банках прямо на нашем обеденном столе. (Как говорил, в истории Люцифера шел период собирательный.)
У нас появилась банка с Зеленой Пеной. В алмазной прочности посудине сидело дымное существо. (Ловил он его с д-ром Дж. Глассом и перекачал портативным насосом.)
Я слушал, смотрел. И временами все казалось мне продолжением сна, увиденного на обломке ракеты.
Я ведь попал на Люцифер "катастрофически" просто - метеорит разбил мою "Вегу". Мне еще повезло - я был в скафандре и ремонтировал выхлоп двигателя. И вдруг взрыв.
На оставшемся куске ракеты я понесся черт знает куда, и около меня торчал Ники с полным набором инструмента.
Когда я выдышал весь кислород и много дней провел без него, меня подобрал корабль Звездного Патруля. Собственно, я давно умер. То, что валяется в постели, ест, мечтает, думает, гладит собак, было мертвым... Я очнулся в корабельном госпитале на подлете к Люциферу. На планете был одинокий Тимофей (напарника его - Гаспара Ланжевена проглотил моут). Я и остался на Люцифере - не мог сидеть в ракете. Мне было страшно. Я сжимался, я все время ждал удара метеорита.
На Люцифере я стал лаборантом Тима, немножко химиком, чуть-чуть биологом и страстным фотографом.
Главное, здесь был Тимофей, его собаки. И не было метеоритов.
...Тим. Он близко сошелся с врачом (хотя и ему не нравились токсикологические увлечения эскулапа).
Врач часто бывал у нас: осматривал меня, потом разглядывал коллекции, часами ковырялся в гербарии. Лечение мое он поручил Ники, перезаписав в него свои знания, - Дж. Гласс был горячий исследователь, но холодный врач. В чем и сам признавался.
Ники мне смертельно надоедал укрепляющими микстурами. К тому же он пристрастился лечить всех подряд (энергии было не занимать, всю ночь висел на проводе).
И теперь, начиная с меня и кончая щенками, все были в заплатах пластырей, налиты до самого горла микстурами и отварами.
2
Всем осточертела моя жизнь в постели да шезлонге. Особенно мне. Тим связался с врачебным центром Всесовета. Был консилиум, в нем участвовало полдюжины электронных эскулапов плюс д-р Дж. Гласс. Они и разработали новую схему лечения и решили, что мне нужно сменить климат. Обязательно! Но сама мысль о расставании с Тимом и собаками до слез расстроила меня. Я не хотел уезжать с Люцифера.
- Да нет же, - улыбнулся мне д-р Дж. Гласс. - Мы имеем в виду плато. Там и температура пониже, и влажность поменьше. В конце концов, там есть вполне комфортное подземелье. К тому же мой коллега (он поклонился Тиму) и я - мы давно хотим провести одно совместное исследование.
И было решено о нашем переезде на плато. Тим на "Алешке" перебросил сначала коллекции, затем имущество и собак. Последним отчаливал я.
Колонисты, сочувствуя, предлагали носилки, я же взял скарп Штарка. И когда повисла, словно капля, его серебристая машина, во мне все сжалось - тоскливо.
Штарк был отличный техник - в полете машины ощущалась чудесная мягкость.
Я повторял наш первый маршрут. Мы пронеслись на юг, слетали на место, где нас сбил Штарк. Никаких следов, словно и не было Штарка, ракет, нас.
Шатались слизни с красными бородавками. Они наползали на дерево, прижимая его к земле, и перетирали древесину роговыми зубами.
Вот болото с зелеными пузырями, вот место смерти Бэка и милой Квик.
Я испарил это болото, превратил его еще в одно облако. Сколько их плывет в небе - белых и чистых! Им хорошо то набухать, то проливаться дождем.
...Мы повисели и около плато, среди деревьев.
Затем нам открылось само плато. На посадочной площадке, заплывшей мхами, ковырялись две многоножки.
Синяя медуза планировала на них, брызгалась дымящейся жижей. Она, работая воздушными рулями, делала заход за заходом. Но роботы не смотрели вверх, их защищал пластик.
Я сбил медузу. Она упала, и роботы закопали ее в землю. Я жадно всматривался в плато.
Но прежнего волнения не было. Оно ушло, улетело со Штарком и Красным Ящиком на "Персее".
Где-то теперь они? В каких далях?..
Я повернул к расщелине. А там зала, многоножки...
Я вылез из скарпа и пошел себе потихоньку. Ники плелся сзади.
В коридоре нас встретили собаки - кинулись ласкаться и повалили меня. И, понятно, обшлепали языками. На шум выскочил Тим - бородатое милое чудище. Следом вышел врач, посмеиваясь в узкую черную бороду.
Мы поговорили с ним, похлопали друг друга по плечам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
