это Джино, Марио и Джерардо. Садитесь и будьте, как дома.
– Прошу вас без церемоний, – сказал я. – Меня зовут Армино. Не так давно я и сам в Турине готовился к экзаменам на степень бакалавра.
– Гуманитарий?
– Иностранные языки. Разве я так похож на гуманитария?
Ответом был взрыв смеха и дружное "Да!", после чего сидевший рядом со мной Джино объяснил, что это их дежурная шутка и каждого новичка постояльцы синьоры Сильвани обвиняют в принадлежности к гуманитариям.
– Так вот, я работаю групповодом в туристическом агентстве. Но поскольку сейчас состою при университетской библиотеке, то, возможно, и попадаю в категорию гуманитариев.
Со всех сторон послышались дружелюбные возражения.
– Не обращайте на них внимания, – улыбнулся хозяин. – Просто эти ребята изучают экономику и коммерцию и поэтому думают, что весь Руффано принадлежит им одним.
– Но, синьор, ведь так оно и есть, – возразил один из студентов, кажется, Джерардо. – Мы – свежая кровь университета. Остальные не в счет.
– Так говорите вы, – сказала синьора Сильвани, наливая мне суп, – но мы слышали и другое. Потому-то студенты гуманитарных факультетов, да и кое-кто еще, и считают вас шайкой хулиганов.
Мой сосед Джино объяснил мне, что факультет экономики и коммерции процветает. Дополнительная плата за обучение, которая поступает от его студентов, дает университету возможность тратить гораздо больше, чем он мог себе позволить за всю свою долгую историю. Отсюда новые здания, новая библиотека.
– Без нас ничего этого не было бы, – со страстью в голосе говорил Джино. – И при всем том эти зубрилы с педагогического и гуманитарии воротят от нас нос, точно мы дрянь какая-то. Но мы уже почти обогнали их числом, а через год-другой и вообще их утопим.
– Скажу вам, – вступил в разговор Марко, – что на днях дело дойдет до драки, и я знаю, кто победит.
В библиотеке мой новый приятель Тони назвал студентов Э. К. славной компанией. Он был прав.
– Видите ли, – заметил синьор Сильвани, когда студенты о чем-то заспорили, – эти ребята не знали войны. Им надо выпустить пар.
Соперничество между факультетами – один из способов.
– Возможно, и так, – сказал я. – Но не предполагает ли это отсутствие такта у их профессоров?
Мой хозяин покачал головой.
– Ректор – прекрасный человек, – возразил он. – В Руффано никто не пользуется таким уважением, как профессор Бутали. Но вы же знаете, что он болен.
– Да, в библиотеке мне сказали об этом.
– Говорят, он чуть не умер, но сейчас поправляется. Да и синьора Бутали – превосходная женщина. Их очень-очень уважают. С тех пор как его нет, это глупое соперничество разгорелось пуще прежнего, но стоит ректору вернуться, оно прекратится, уверяю вас. Здесь во многом виноваты старые профессора, во всяком случае, так поговаривают в префектуре, где я работаю.
Глава учебного отдела профессор Риццио и его сестра, директриса женского студенческого общежития, – люди довольно ограниченные, с устоявшимися взглядами и привычками, и вполне естественно, что их возмущает поведение декана факультета экономики и коммерции профессора Элиа. У нас таких называют "толчками", уж слишком он самоуверен и к тому же приезжает сюда из Милана.
Воздавая должное прекрасной стряпне синьоры Сильвани, я подумал, что отвечать за целый автобус туристов-иностранцев, наверное, куда проще, чем поддерживать мир между группами студентов вроде тех, что сидят рядом со мной. Я не помнил, чтобы в Турине чувствовался такой накал страстей.
Обед закончился, и наше небольшое общество распалось. Студенты отправились на пьяцца делла Вита, а я извинился перед хозяевами за отказ присоединиться к ним в гостиной за кофе и сигаретами. Сильвани – – славная, приветливая пара, но на этот вечер с меня хватило разговоров.
Я поднялся в свою комнату, взял пальто и вышел на улицу. Машина еще не отъехала от дома номер 5. Молодежь Руффано по-прежнему расхаживала по пьяцца делла Вита, но гуляющих стало меньше. Должно быть, многие отправились смотреть фильм с Карибским морем, остальные разошлись по домам и укромным темным уголкам. Я прошел мимо "Отеля деи Дучи" и стал спускаться к пьяцца Меркато. Слева высоко надо мной неясно вырисовывался западный фасад герцогского дворца с двумя возносящимися к небу башнями. Ребенком в этот час я уже лежал в постели. Я никогда не видел башни ночью или просто не понимал их красоты и изящества. Их силуэт походил на фантастический театральный задник, внезапно открывшийся перед изумленным зрителем при подъеме занавеса.
На первый взгляд они казались хрупкими, эфемерными. Понимание приходило позже. Эти стены были реальны, грозны, как стены настоящей крепости, скрывающие за собой смертоносную силу. Башенки над балюстрадой пронзали тьму подобно остро наточенным копьям. Представшая предо мной красота покоряла сердце… и таила угрозу.
Прямо передо мной тянулась виа делле Мура, окружавшая весь Руффано, слева была лестница, ведущая ко дворцу. Я решил подняться по ней, но едва поставил ногу на первую ступеньку, как услышал топот бегущих ног. Кто-то сломя голову сбегал по лестнице. Спуск был очень крутым, и быстрый бег мог закончиться бедой.
– Осторожно! – крикнул я. – Вы упадете!
Из темноты вынырнул бегущий человек. Он споткнулся, и я протянул руку, чтобы не дать ему упасть. Это был юноша, наверное, студент; он попытался вырваться от меня, и я заметил в его глазах неподдельный ужас.
– Нет, – сказал он. – Нет… Отпустите меня.
Я выпустил его руку, и он, рыдая, бросился бежать дальше. Некоторое время до меня долетал глухой топот бегущих ног.
Я стал подниматься по лестнице, прислушиваясь и внимательно глядя перед собой. Лестницу освещал один-единственный фонарь, и ступени были едва различимы во тьме.
– Здесь есть кто-нибудь? – крикнул я.
Никто не ответил. Я устало добрел до последней ступени и огляделся.
Справа от меня тянулась дворцовая ограда, ближайшая из двух башен зловеще высилась во мраке. Я заметил, что маленькая дверь рядом с всегда запертым портиком между башнями открыта. Около нее кто-то стоял. Я сделал несколько шагов в ту сторону, фигура исчезла, дверь бесшумно закрылась.
Я прошел мимо безмолвного, погруженного во тьму дворца и вышел на аллею, ведущую к собору и пьяцца Маджоре. Вид испуганного юноши не на шутку встревожил меня. Он мог сломать себе шею. Открытая дверь, неподвижная фигура произвели на меня гнетущее впечатление, в них было что-то зловещее. Я перешел через площадь. Все молчало. Я свернул в боковую улочку, ведущую к виа деи Соньи, и у меня вновь возникло желание взглянуть на мой старый дом.
Кругом не было ни души. Какое-то время я стоял под стеной, глядя на окна дома. Сквозь ставни второго этажа пробивался свет, но музыки
