— Император ненавидит белых и терпеть не может мулатов, — закончил за нее Андре, — но он считает, что некоторые из нас приносят ему пользу, а потому мы все еще живы.
Ему не хотелось еще больше пугать старушку, но он не мог не задать ей давно мучивший его вопрос:
— Скажите, сестры в вашей общине, — вы ведь здесь настоятельница, не так ли? — все только черные или мулатки?
На миг воцарилось молчание. Затем каким-то бесцветным, сухим, без всякого выражения голосом старая монахиня ответила:
— Абсолютно все, мосье!
Глава 4
Домой Андре ехал, глубоко задумавшись. Он понимал, что настоятельница солгала ему; с другой стороны, он не мог ей признаться, что видел в лесу белую монахиню.
Он размышлял, могла ли та, после того как в страхе убежала от него, расе казать другим сестрам, что ее так напугало; возможно, они уже заранее прячутся от него, готовые к его появлению.
Однако Андре был почти уверен, что во взгляде матери-игуменьи, когда она впервые посмотрела на него, был не только страх, но и удивление. Впрочем, это открытие ничего ему не давало.
«Вот и еще одна головоломка; сколько их у этой загадочной, таинственной земли?» — подумал он.
Андре ехал медленно, не спеша оглядывая плантации по сторонам дороги, просторные поля, на которых его дядюшка выращивал хлопок; кое-где попадались густые банановые рощицы; потом потянулись плантации сахарного тростника, совершенно неухоженные — раньше они, должно быть, давали богатый урожай.
Он удивлялся, почему бы императору и его главнокомандующему Анри Кристофу не послать своих негров поработать на плантациях.
Затем Андре вспомнил, что ему говорили о неграх: они считают себя теперь абсолютно свободными и, сбросив гнет одних хозяев, не собираются впрягаться в новую лямку, работая на других.
Все чего хотел каждый из этих бывших рабов — так это маленькое кайе где-нибудь в стороне от других, где он мог бы спокойно жить со своей семьей, да клочок земли, чтобы выращивать овощи для пропитания.
Было уже за полдень, когда Андре наконец вернулся и поставил свою лошадь за дом, туда, где находились конюшни — полуразрушенные, почти без крыш, — и все же это было хоть какое-то укрытие для двух лошадей.
Лошадь Тома стояла на месте, значит, негр был дома; войдя внутрь, Андре увидел, как тот расставляет на саквояже, служившем ему столом, купленные сегодня тарелки.
— Ты ведь не собираешься подавать обед так рано? — удивился Андре.
— Сейчас есть, потом уходим — мосье встретится с Дамбаллахом, — как всегда коротко ответил негр.
Андре взглянул на него, удивившись еще больше:
— Ты хочешь сказать, что церемония воду состоится сегодня вечером, ты все устроил? — воскликнул он.
Отвечать было не обязательно — Андре уже и сам все понял. Так вот куда уходил Тома ночью, вот почему звук барабанов был слышен так близко!
«Ну что ж, — подумал Андре, — по крайней мере узнаю, что такое воду… Хотя сбудутся ли радужные надежды Тома на то, что все их проблемы сразу разрешатся — это еще вилами по воде писано; все в руках Божьих!»
Поездка верхом разгорячила Андре, и он решил немного освежиться. Спустившись к колодцу, он стал плескать на себя ведро за ведром прохладную, чистую, как хрусталь, воду.
Затем внимательно осмотрел себя с головы до ног, проверяя, не смылся ли порошок; все оказалось в порядке — порошок Жака был очень прочным и держался крепко, так что никто со стороны не мог бы даже на минутку заподозрить, что перед ним белый человек.
Андре прекрасно сознавал всю опасность разоблачения; если на ритуальной церемонии воду вдруг откроется, что он никакой не мулат, а обыкновенный самозванец, ему, без сомнения, придется заплатить за обман своей жизнью, возможно даже, его тут же принесут в жертву богам.
Переодевшись во все чистое, Андре съел обед, приготовленный Тома с необыкновенным искусством, еще раз порадовавшись, что негр — такой чудесный повар.
Покончив с едой, он обнаружил, что обе лошади уже стоят у подъезда.
Андре спустился вниз, и они отправились, повернув в ту сторону, откуда, как показалось Андре, они только вчера прибыли.
Вскоре они забрались в самую чащу леса и не успели проехать и мили, как густая тьма тропической ночи опустилась на них, окутав их своим покрывалом.
Сначала в небе, сменяя друг друга, вспыхивали яркие оранжевые, малиново-красные и зеленые огни; затем, постепенно сгущаясь до фиолетового цвета, они стали синими, и наконец лиловато-аметистовая пелена затянула все небо.
Над головой пищали летучие мыши, до всадников доносилось отчаянное хлопанье крыльев, когда они нечаянно вспугивали каких-то птичек, уже устроившихся на ночной покой.
Затем из тишины как-то незаметно — хотя Андре был уверен, что она жила уже в этой тишине и раньше, — возникла негромкая, приглушенная дробь барабанов.
Звук нарастал, становился громче, эхом отдаваясь среди стволов деревьев, катился по горам, вздымавшим над ними свои вершины, и падал во тьму долины, расстилавшейся теперь под ними, словно бездонный омут.
На небе появились первые звезды. Держа свою лошадь прямо за лошадью Тома, Андре смотрел, как там, наверху, сквозь густое переплетение ветвей они мерцают над его головой.
Он понятия не имел, куда ведет его Тома, но негр двигался в темноте уверенно, полагаясь, как думал Андре, скорее на свое чутье, чем на зрение.
Тьма вокруг них оживала, пульсировала какой-то таинственной жизнью; в этом биении и ритмах ночи Андре улавливал загадочные звуки, несшие им весть, непонятную белому человеку.
Они были уже на самой вершине горы, когда Тома вдруг неожиданно спешился, привязав лошадь к стоявшему тут же столбику.
Мгновение поколебавшись, Андре последовал его примеру; не говоря ни слова, негр взял у него из рук вожжи.
То, что Андре принял за столбик, оказалось стволом поваленного дерева, сухая ветка которого торчала кверху под прямым углом; к ней-то Тома и привязал лошадей. Затем он вернулся к Андре и повел его за собой.
Сквозь ночную тьму Андре различал мерцающие огни; дробь барабанов становилась все громче, пока не переросла наконец в оглушительный, невыносимый грохот.
Внезапно впереди открылась поляна, и Андре резко остановился, увидев в свете пылающих факелов фигуры людей, которые двигались, то появляясь в луче света, то исчезая в непроглядной тьме.
Будто почувствовав его колебание, негр оглянулся.
— Идем! — прошептал он, и, устыдившись своего минутного страха, Андре шагнул вслед за ним.
В следующее мгновение они были уже на краю большой поляны, в центре которой высился не то столб, не то громадное дерево, — Андре не мог разобрать, что именно. Внизу под ним стояли неглубокие чаши с налитым в них маслом, из которых вырывались дрожащие языки пламени.
