Странно, но Пенелопа не чувствовала бы себя такой виноватой, если бы не этот последний шаг, остававшийся до заветной цели. И не важно, что ей пришлось пересечь полкомнаты, чтобы оказаться там, где она сейчас находилась.
Интересная мысль! Пенелопа задумчиво постучала пальцем по подбородку. Она уже пересекла комнату, а значит, достаточно согрешила на сегодняшний день. Один крохотный шажок – ничто по сравнению с остальным расстоянием.
Она немного продвинулась вперед, решив, что это сойдет за полшага, затем еще чуть-чуть и опустила взгляд, начав читать прямо с середины предложения.
«…в Англии. Песок здесь ослепительно белый и настолько мелкий, что скользит между пальцами босых ног, словно шелк. Вода немыслимо голубая: то аквамариновая с золотистыми бликами солнца, то кобальтовая, когда небо затянуто облаками. И удивительно теплая – как в ванной, подогретой полчаса назад. Волны с тихим шелестом набегают на берег, лаская ступни и взбаламучивая песок, пока не нахлынет следующая волна и не унесет его вместе с пеной.
Нетрудно понять, почему этот берег считается местом рождения Афродиты. Я не мог избавиться от ощущения, что вот-вот увижу ее, поднимающуюся со дна морского на гигантской раковине, как изобразил ее Боттичелли, с длинными волнистыми волосами, струящимися по плечам.
Если на свете рождалась совершенная женщина, то, несомненно, здесь. Я чувствую себя как в раю. И все же…
И все же каждое дуновение теплого ветерка и безоблачное небо напоминают мне, что это не мой дом, что я был рожден; чтобы жить в других краях. Это не умаляет желания – нет, потребности! – путешествовать, видеть, узнавать. Но это же питает неизбывную тоску по росистой лужайке, влажной прохладе тумана и радости от первого погожего денька после недельного ненастья.
Здешнему народу неведома эта радость. Их дни всегда совершенны. Можно ли оценить совершенство, если наблюдаешь его постоянно?
22 февраля 1824 года
Горы Тродос, Кипр
Удивительно, но я замерз. Сейчас февраль, и, как англичанин, я привык к февральским холодам (как, впрочем, и в другие месяцы с буквой «р» в названии), но сейчас я не в Англии. Я на Кипре, в самом сердце Средиземноморья, и всего лишь два дня назад побывал в Пафосе, на юго-западной оконечности острова, где жарко светит солнце, а океан дышит теплом.
Оттуда открывается вид на гору Олимп, покрытую белоснежной шапкой, ослепительно сверкающей в лучах солнца.
Подъем на вершину оказался чреват бесчисленными опасностями, поджидавшими за каждым поворотом. По пути наверх мы встретили…»
Пенелопа издала тихий возглас разочарования, поняв, что страница закончилась на середине предложения. Кого они встретили? Что случилось? И о каких опасностях он пишет?
Она уставилась на дневник, умирая от желания перевернуть страницу и прочитать дальше. Но, начиная читать, она оправдывала себя тем, что не вторгается в личную жизнь Колина. В конце концов, она заглянула только в те страницы, которые он оставил открытыми.
Перевернуть страницу значило бы зайти гораздо дальше.
Пенелопа отдернула руку, потянувшуюся к дневнику. Нет, нельзя. Она не вправе читать его записи. Во всяком случае, помимо того, что уже прочитала.
С другой стороны, эти строки заслуживают того, чтобы их прочитали. Просто преступление, что Колин держит их при себе, и никто не может разделить его впечатления. Они должны быть…
– О Господи, – пробормотала Пенелопа себе под нос и ухватилась за край страницы.
– Что ты делаешь?
Пенелопа круто обернулась.
– Колин!
– А кого ты ожидала? – резко бросил он.
Пенелопа отпрянула. Она никогда не слышала, чтобы он разговаривал таким тоном. Она даже не думала, что он способен на это.
Колин пересек комнату, схватил дневник и захлопнул его.
– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросил он.
– Жду Элоизу, – выдавила она, ощутив внезапную сухость во рту.
– В семейной гостиной?
– Уикем всегда проводит меня сюда. Ваша матушка велела ему относиться ко мне как к члену семьи. Я… э-э… он… – Пенелопа сообразила, что заламывает руки, и постаралась овладеть собой. – Это касается и моей сестры, Фелисити. Они с Гиацинтой близкие подруги. Я думала, ты в курсе. Мне очень жаль.
Колин небрежно швырнул переплетенный в кожу дневник в стоившее поблизости кресло и скрестил руки на груди.
– И часто ты читаешь чужую корреспонденцию?
– Конечно, нет. Просто дневник лежал открытым, и… – Пенелопа нервно сглотнула, осознав, сколь ужасно звучит подобное оправдание, как только оно слетело с ее губ. – Это общая комната, – промямлила она, не придумав ничего лучше в свою защиту. – Тебе следовало взять его с собой.
– Туда, где я был, – огрызнулся Колин, все еще продолжая злиться, – не ходят с записными книжками.
Щеки Пенелопы загорелись.
– Я лучше пойду, – сказала она. – Передай, пожалуйста, Элоизе…
– Нет, это я пойду, – рявкнул Колин. – В любом случае я собирался сегодня переезжать. Почему бы мне не сделать это сейчас, раз уж ты обосновалась здесь как дома.
Пенелопа никогда не думала, что слова могут причинять физическую боль, но сейчас она готова была поклясться, что в ее сердце вонзился нож. До сего момента она не понимала, как много для нее значит, что леди Бриджертон открыла для нее свой дом.
И как больно сознавать, что Колину неприятно ее присутствие здесь.
– Почему ты должен все усложнять? Я же извинилась! – взорвалась она, следуя за ним по пятам, когда он пересек комнату, чтобы забрать свои вещи.
– А почему, скажи на милость, я должен все облегчать? – парировал Колин, даже не обернувшись и не замедлив шага.
– Хотя бы потому, что этого требуют элементарные приличия.
Это явно задело его за живое. Он резко обернулся, сверкнув глазами так яростно, что Пенелопа растерянно попятилась. Колин всегда был таким милым, таким добродушным. И никогда не выходил из себя.
До сего момента.
– Элементарные приличия? – загремел он. – Это о них ты думала, когда читала мой дневник? По-твоему, это прилично – читать чужие бумаги?
– Колин, я…
– Лучше помолчи, – бросил он.
– Колин! Ты…
Он принялся собирать свои вещи, повернувшись к ней спиной.
– Твоему поведению нет никаких оправданий.
– Конечно, но…
– Ой! – завопил он вдруг явно от боли.
Пенелопа побледнела и, вымолвив испуганным шепотом его имя, кинулась к Колину.
– Что с тобой? О Боже!
Из раны на его ладони струилась кровь.
Не теряя времени на разговоры, Пенелопа крикнула:
– Осторожно, ковер! – Она схватила со стола лист бумаги и подсунула его под руку Колина, чтобы кровь не капала на бесценный ковер.
