вы всё это объяснили?
Гриша: По-комсомольски. Да, Ларис? Эй, клоуны, вы свободны. Валите.
Москвичи: В трусах?
Саша: Идите в комнату, мы сейчас поболтаем и потом поможем как-нибудь.
Москвичи уходят.
Артур: Заяц, я не знал, что ты вышел.
Гриша: Видишь, чуть обратно не зашел. Ну, какие новости? Чем занимаетесь? И чего за война, Костян, ты что, в Чечню собрался?
Костя: Ну собрался. Слушай, туда салаг восемнадцатилетних гонят – кто их там пасти будет? Я все-таки военный.
Гриша: Какой на хрен военный?! Ты воевал? Ты в людей стрелял?
Костя: Слушай, ну я десантник.
Гриша: Да хоть терминатор! Ты в людей, говорю, стрелял?!
Костя: Нет.
Гриша: И куда ты лезешь?! Тебя там ни за грош положат. Мне на зоне пара афганцев такое рассказали. С их пацанов дýхи кожу живьем содрали, подвесили их и умирать оставили. Красный тюльпан называется.
Костя: Ну, там моджахеды, а тут…
Гриша: Это война, Крынкин! На войне все моджахеды! У тебя жена, дети есть?
Костя: Есть.
Гриша: А с ними что будет, если тебя там убьют?
Костя: Заяц, вот ты мне что предлагаешь? Если я не пойду, кто туда поедет молодняком командовать, вот эти вот хомяки с военной кафедры? Зайцев, ты ж понятийный. Знаешь, что я должен ехать.
Гриша: Знаю. Ладно. Как у остальных-то? А Федя где?
Артур: Федя не смог: он у нас в бизнес ушел, в Китае торчит все время.
Гриша: Федя коммерсом стал?
Артур: Коммерсом. Он такие бабки заработал, что нам за жизнь не поднять.
Гриша: А что, Зоя никак Сёму на Федюнчика сменяла?
Артур: А я еще тогда говорил, что если с тобой – ради жвачки, то потом найдет, у кого жвачек больше. Не, без обид, но она сука корыстная.
Саша: Она к нему по любви ушла, а не из-за денег.
Гриша: Ага, по любви к баблу.
Артур: А я ее не осуждаю. Нет, конечно, то, что она Сёму бросила, – это косяк, и на хрен она такая Сёме сдалась, но я ее в чем-то понимаю: бабы красоту продают, а она товар скоропортящийся.
Костя: Пацаны, я если не вернусь, вы Нинке моей помогите.
Гриша: Забавные вы люди, Костян, те, что благородные. То есть на Кавказ ехать не пойми кого спасать – это ты первый, а Нинку свою на нас повесил.
Костя: Заяц, я всё сказал, чего ты зудишь тут. Я тебя за ней приглядывать не прошу.
Гриша: А мне и не на что. Только если к Феде работать пойду.
Саша: У него такие, как ты, машину водят.
Костя: Парни, мне к Нинке надо. Вы оставайтесь.
Гриша: Костян, волыну-то отдай.
Костя уходит.
Саша: Да чего-то настроение на разгул прошло. Пойдем.
Артур: Зайцев, ты хоть запиши наши телефоны. Вылезешь отсюда – звони, увидимся.
Саша и Артур уходят.
Гриша: Давайте.
Гриша уходит.
VII. 2020 год
Появляется Саша.
Саша (в зал): Костя Крынкин погиб почти сразу. От дружественного огня. Свои что-то напутали. Залп, и всё. От Кости и нескольких мальчишек ничего не осталось. То есть вообще ничего. Фрагменты тела. В запаянном гробу. Всё, что получили папа и мама Костика Крынкина. Комбат потом сказал им, что их сын погиб как герой. А что ему было сказать. На похороны деньги все вместе собрали. Федя на квартиру дал и сказал, что оплатит образование дочек, когда вырастут. Мы полгода чуть ли не каждый день звонили, заезжали, потом как-то сдулись. Года через три узнали, что Нине все эти годы деньги на жизнь Зайцев давал.
Гриша (в зал): Причем просто так – у них ничего не было. Он за полгода тогда какую-то тему начал и сразу заработал. Ну, знаешь, я подумал, если уж Федя поднялся, то я чего, совсем, что ли, лох. Время было отличное, прям мое было время.
Саша: Заяц, скажи, ты почему Костину жену не бросил? Ты из нас меньше всех Крынкину должен был. Мы, его близкие друзья, ее бросили, а ты нет. Почему?
Гриша: Ну, Сань, ну ты чего, ну как я мог бросить? Он же из-за меня на войну попал.
Саша: Почему из-за тебя?
Гриша: Ну он же после нашей драки на бокс пошел.
Саша: Да.
Гриша: А из-за бокса в ВДВ попал. Так?
Саша: Так.
Гриша: Значит, я при делах. Ну ты пойми: он же по сути за нас туда поехал. У всех, знаешь, своя десятина. Каждый как может грехи замаливает. Вот для меня Костина семья благотворительностью и была. Сань, а вот если я тебе скажу, что я просто из-за денег человека застрелил, ты перестанешь со мной дружить, только честно?
Саша: Думаю, нет.
Гриша: И я так думаю. Просто я тебе свой, ты меня сто лет знаешь, ты мне все простишь, даже убийство сейчас простил, а был бы я тебе левым Васей каким, ты бы мне переход на красный не простил. И еще вот чего скажу: даже если сейчас общаться перестанешь, то не дай бог на тебя такие, как я, наедут, и тебе некому звонить будет – ты меня наберешь. Так ведь? Сёма, ну чего, я не прав? Ты же тоже меня наберешь.
Семён: Кому я нужен, кто на меня наедет?
Гриша: Ты, Сёма, не веришь в себя. В нашей стране даже такой, как ты, может неожиданно стать кому-то мутному очень нужен. Поэтому у тебя всегда должен быть мой номер телефона.
Семён: Он у меня есть. Заяц, извини, раз такой разговор, ответь мне еще на один вопрос. Я со школы спросить хотел.
Гриша: Давай.
Семён: А вот тогда, с Яниной, ты зачем сказал «честное ленинское»? Если бы тогда мы тебя слили и все выяснилось, тебя бы за одно это из школы выгнали.
Гриша: Пацаны, вы чего? Я не соврал. Сёма, я тебе жвачку продал, а не дал. А Янина спросила, не давал ли я. Есть разница? Есть. Помнишь, мне тогда Крынкин сказал за словами следить? Я за ними всегда слежу. Да я жив поэтому только. Это Россия, здесь за предлоги порезать могут. И пойми, Сёма, должно у человека быть что-то святое. У меня вот Ленин.
Артур: Слушайте, давайте про любовь поговорим!
Гриша: Ага, была у Артурчика в жизни большая любовь – студентки.
Артур: Скорее наоборот.
Гриша: На училку запал?
Саша: Артур, а я чего-то не понимаю, о ком ты?
Артур: А никто из вас
