Читаем без скачивания Овернский клирик - Андрей Валентинов

– Мир вам, братья. – Я оглядел поляну и удовлетворенно вздохнул. – Восславим Господа и Святого Бенедикта за то, что удержали наши грешные руки от убийства.

– Аминь! – Пьер отбросил ногой чью-то дубину. – А жидковаты тут они есть!

– Вы… не ранены, братья? – оглянулась Анжела, все это время неподвижно простоявшая на месте со своим игрушечным стилетом. – Я… я просто не успела… не успел…

– Да чего там, брат Октавий! – достойный брат Петр явно принял «не успела» за обычную оговорку, на которые и сам был мастер. – Всего и делов-то! И вы, отец Гильом, напрасно рисковать! Напрасно меч брать.

– Да, напрасно. – Я почувствовал страшную слабость. Двадцать лет я не держал в руках оружие и думал, что этого уже не случится никогда. Конечно, для Андре де Ту такая стычка – просто крысиная возня, разминка перед ужином, но для брата Гильома это слишком. Даже очень слишком…

– «И, сделав бич из веревок, выгнал из храма всех, – удовлетворенно проговорил Ансельм, сворачивая кнут, – и овец, и волов; и деньги у меновщиков рассыпал…»

– Брат Ансельм, – вздохнул я. – Нам нечем гордиться. Драка с мужичьем – не доблесть для бенедиктинца. К тому же вы все-таки взяли с собой кинжал.

– «…а столы их опрокинул…» Отец Гильом, вы справедливо осудили мое грешное пристрастие к оружию, но все-таки не запретили брать его.

Я вновь вздохнул. Паршивец точно уловил нюанс.

– Я отправлю вас к отцу Бернару, брат Ансельм. Он поставит вас главным чистильщиком корыт в свинарнике. В Клерво просто обожают молодых нахалов, начитавшихся Ареопагита.

– «И он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему», – невозмутимо отреагировал итальянец. – Интересно бы побеседовать с отцом Бернаром…

Я представил себе Ансельма пред светлыми очами гипсового истукана и хмыкнул. Между тем Пьер уже принялся как ни в чем не бывало собирать хворост.

– Они не вернутся, – походя заметил он, легко пнув нашего пленника башмаком. – Я знать этих мужиков! А хорошо вы, отец Гильом, мечом махать… махнуть… размахнуть…

При этом он вновь врезал благородному разбойнику между ребер. Послышался испуганный писк.

– Именно что «размахнуть», – я на миг забылся. – Брат Петр, чтобы работать мечом, нужно каждый день тренироваться – и побольше, чем мы молимся! Встать с рассветом, пробежаться, облиться водой – и за дело. Если бы на нас напали не эти обормоты, меня уложили бы с ходу… И не бейте пленного – это не полагается.

– Враги – это те, кто объявил нам войну или кому мы объявили войну по всем правилам и обычаям, – вставил Ансельм. – Остальные же суть воры и разбойники, на которых закон не распространяется. Так, кажется, в кодексе Феодосия?

– А может, отпустим его, братья? – внезапно предложила Анжела, молча слушавшая нашу беседу.

Пьер даже засопел от возмущения, но де Гарай, вдохновленный этим предложением, дернулся и приподнял голову – большее не позволяли сделать веревки, которыми опутал его Ансельм.

– Да, да! Отпустите меня, святые отцы! Не отдадите же вы меня стражникам. Это не по-христиански!

Ансельм скривился, но я был уже готов согласиться. В самом деле, не тащить же этого заступника вдов и сирот в Памье!

– Отпустите меня, святые отцы! Отпустите! Я прикажу своим парням никогда не трогать монахов из Сен-Дени…

– Что?! – мы с Ансельмом разом переглянулись. Болвана подвел язык – в его присутствии мы ни разу не упомянули наше аббатство.

– Сын мой, – вздохнул итальянец, подходя поближе к благородному разбойнику. – Исповедайся нам, отцам твоим духовным. Поведай, какая сволочь натравила тебя на трех мирных братьев из обители Святого Дионисия?

Пьер, сообразивший наконец, в чем дело, нахмурился и сжал кулачищи. Это не укрылось от нашего пленника.

– Всечестные отцы! – возопил он. – Видит Господь, ничего не знал, не ведал! Случайно встретил вас на тропе, клянусь Святым Христофором и Святым Бонифацием, и святым Рохом!

– Богохульствует, собака, – вздохнул Ансельм. – Отец Гильом, вы бы…

Я понял. В иное время, конечно, я бы не стал потакать подобному, но теперь речь шла не только о моей голове.

– Брат Октавий. – Я повернулся к Анжеле. – Не пройдетесь ли вы со мной для небольшой ученой беседы?

– Но… – Девушка настороженно перевела взгляд с ухмыляющегося Пьера на невозмутимого Ансельма, который уже успел выломать пару длинных гибких прутьев. – Братья… Что вы…

– Муки телесные, – наставительно начал итальянец, – не менее мук душевных ведут грешника к просветлению.

– Ага, – подтвердил довольный Пьер. – Кому-то сейчас надлежит просветиться!

Я порадовался грамотно составленной фразе и отвел «брата Октавия» подальше от поляны. В спину нам ударил вопль – просветление грешника началось.

– И все-таки вы такие… – Девушка дернула плечами и отвернулась. – Добрые!

– Я отвечаю за этих двух ребят, – я вздохнул и поморщился – новый вопль просветляемого резанул уши. – Мне надо вернуть их в Сен-Дени живыми. На войне – как на войне. Не хочу напоминать, дочь моя, что было бы, попади вы к этим защитникам бедняков.

Теперь вопли следовали один за другим – видимо, просветление пошло в две руки.

– Наверное, это то же самое, что попасть в руки стражников. – Девушка резко повернулась и сбросила капюшон. – Не отводите глаз, отец Гильом! Могу снять ризу, и показать – меня ударили ножом. К счастью, я все-таки дочь жонглера и смогла увернуться, осталась лишь царапина. Эти стражники…

– …Ничуть не лучше разбойников, – кивнул я. – Увы, и так бывает.

– Ничем не лучше вас! – отрезала девушка. – Вы и этот барич много говорили о том, что положено монаху. Но я видела его с кинжалом, а вас с мечом.

«Баричем» она окрестила Ансельма. В наблюдательности ей не откажешь.

– Мне жалко лишь Пьетро, – помолчав, добавила она. – Вы сделаете из него такого же бездушного лицемера…

Я вздохнул:

– Да будет ваша жалость, дочь моя, проявлена лишь на известном расстоянии.

Вопли слились в один, и я подумывал отойти подальше, дабы окончательно не расстраивать Анжелу, но внезапно наступила тишина.

– Отец Гильом! – послышался голос Пьера. – Он просветился!

На поляне мы застали горящий костер, возле которого сидели Пьер и Ансельм. Сломанные прутья валялись в сторонке, а бесстрашный разбойник, всхлипывая, поправлял штаны.

– Говори, сын мой, – велел итальянец. – Поведай о грехах своих.

– Они… – начал де Гарай и вновь всхлипнул. – Они сказали, что трое толстопузых… то есть братьев из Сен-Дени несут с собой мешок золота. А взамен мне велели убить одного. Только одного, клянусь!

Я мельком взглянул на Анжелу. Та сжала губы и отвернулась.

– Только одного! Который самый старший!

– И кто тебе велел, сын мой? – подбодрил разбойника Ансельм.

– Н-не знаю.

Итальянец вздохнул и потянулся к пруту.

– Знаю! Знаю! Жеанар де Юр! Он – викарий епископа. Мы платим ему за помощь… Святые отцы, пожалейте!

С минуту я раздумывал. Конечно, показаний храброго защитника сирот хватит, чтобы начать следствие против викария. Но этот де Юр наверняка будет отпираться, а епископ заявит, что он ничего знать не знал.

– Пусть идет. Развяжите его, брат Ансельм!

Итальянец удивленно взглянул на меня, но повиновался. Разбойник вскочил, накинул кафтан, но уходить не спешил.

– Святые отцы, – вздохнул он, испуганно оглянувшись на темную стену леса. – Будьте добрыми до конца! Разрешите побыть с вами до утра. Клянусь, мои ребята вас больше никогда не тронут. Но не прогоняйте меня в лес!

– Ты чего, темноты боишься? – невозмутимо поинтересовался нормандец.

Вопрос был составлен абсолютно верно, но де Гарай, по-видимому, плохо знал латынь. Ансельм хмыкнул и повторил вопрос на «ланг д’ок».

– Да! Да! – разбойник внезапно рассмеялся. – Я очень боюсь темноты! И если вы не убийцы, не прогоняйте меня сейчас!

Тон его мне не понравился. Де Гарай действительно чего-то боялся – не темноты, но того, что в ней скрывалось.

6

Я приказал дежурить по очереди. Отважного де Гарая мы решили связать и уложить подальше. Несколько раз я пытался узнать у разбойника, что может нам грозить, но в ответ слышал лишь странный, нервный смех. Все это не настраивало на благостный лад, а кроме того, меня по-прежнему не покидало чувство опасности. Что-то здесь было не так. Разбойник не должен бояться ночного леса!

Я решил дежурить первым и присел к огню, время от времени подкидывая мелкие сухие ветки. Меч лежал под рукой, хотя я молил Творца, чтобы оружие больше не понадобилось. Этим вечером случилось страшное – брат Гильом на несколько минут исчез, а из мертвого мрака забытья воскрес граф де Ту – задира и весельчак, который просто удовольствия ради перерубил бы всех этих придурковатых увальней. Перерубил – а потом долго чистил бы меч, оскверненный кровью мужланов. Я вовремя загнал мертвеца в небытие, но он был готов вернуться…