Читаем без скачивания Триумф времени - Джеймс Блиш

Эстелль остановилась у двери и повернулась к невидимому источнику голоса ее отца.

— Папочка, — сказал она, — если это все равно, что переводить Онианскую математику на математику Новой Земли. И если вам приходиться иметь дело с Ничейной Землей, почему бы вам не начать с пуль?

— Идем, дорогая, — сказала Ди. Дверь закрылась.

После этого в комнате воцарилась весьма протяженная тишина.

— Вы позволяете этим детям просто растрачиваться впустую, Мэр Амальфи, — наконец сказал Мирамон. — Почему вы это делаете? Если бы вы только наполнили их умы фактами, которые им необходимы — и это так легко, как вы хорошо знаете, вы научили нас, как это делать…

— С нами это уже теперь не так легко, — вздохнул Амальфи. — Мы гораздо старше вас; и мы больше уже не разделяем ваше озабоченность суть вещей. И ушло бы слишком времени на объяснение, как мы пришли к такому пути. А теперь у нас достаточно много других проблем, с которыми надо разбираться.

— Если это правда, — медленно произнес Мирамон, — тогда действительно не имеет смысла говорить об этом. В ином случае я должен буду испытывать жалость к вам; а этого не должно произойти, иначе — мы все пропали.

— Ну, не совсем так, — несколько натянуто улыбнулся Амальфи. — Нет ничего совершенного конечного. Так на чем мы остановились? Это всего-лишь только начало конца.

— Если бы вселенной было суждено существовать бесконечно, Мэр Амальфи, — сказал Мирамон, — я все равно, так никогда бы и не смог понять вас.

И таким образом, предательство свершилось. Уэб и Эстелль так никогда и не услышали ничего из весьма напряженной и горькой беседы между Амальфи и Хэзлтоном через триллионы и триллионы миль бескрайнего пустого пространства между планетой Он и Новой Землей, которая в результате заставила Хэзлтона отозвать свою жену домой, прежде, чем она еще в большей степени противопоставит себя Онианам; не знали они в точности и почему отзыв Ди означал и их отзыв. Они просто повиновались, молча и внутренне сожалея, волей-неволей, выражая свое несогласие полным молчанием — единственным, имевшимся в их распоряжении оружием — их мятежом против неразумности логики взрослых. И в сердцах своих они понимали, что им было отказано в первой настоящей вещи, которую они желали, за исключением друг друга.

А время неумолимо двигалось к концу.

5. ДЖИХАД

Этот разговор в особенной степени оказался болезненным так же и для Амальфи, несмотря на многие века приобретенного опыта из наличия расхождений во мнении с Хэзлтоном, обычно заканчивавшихся навязыванием мнения Амальфи, если не существовало никакого иного пути обойти его как-то иначе. В этом споре присутствовало нечто, имевшее некую неприятную нотку для Амальфи, однако он достаточно хорошо понимал, в чем оно заключалось: это бесплодный, короткий и бесстрастный «осенний роман» с Ди. И сейчас, отсылая ее домой, к Марку, несмотря на то, что он считал это необходимым, это действие весьма откровенно оказалось возможно интерпретировать, как акт мести в отношении когда-то любимого человека, которого уже больше не любишь. Подобные разрывы довольно часто случались между возлюбленными, и об этом Амальфи очень хорошо знал.

Но предстояло сделать столь много всего, что он смог забыть об этом, после того, как Ди и дети отбыли на космолете. Но, тем не менее, ему не дали возможности позабыть об этом надолго — и в действительности — всего лишь на три недели.

Обсуждение надвигающейся катастрофы, наконец, вошло в такую стадию, когда оказалось уже просто невозможно избежать работы с противодействующими градиентами энтропии, и таким образом, обсуждение вошло в область, когда уже только одни слова никого больше не удовлетворяли — в действительности, на них вообще теперь вряд ли можно было рассчитывать. Эффект, заключавшийся в этом, оказался следующим: все участники обсуждения, в основном бывшие инженерами или администраторами, или и тем и другим вместе, например как Амальфи или Мирамон, или в основном философами, как например Гиффорд Боннер, оказались вынуждены перейти в разряд свидетелей; так что теперь обсуждения переместились в офис Ретмы. Амальфи присутствовал на них, когда только у него находилось время, потому, что он не мог знать, когда Ретма, Джейк или Шлосс вернутся назад из своей символической стратосферы и скажут что-то такое, что он сможет понять и использовать.

Тем не менее, сегодня в офисе стояла ненастная погода. Говорил Ретма:

— Как мне видится, проблема в том, что время в нашем понимание не является процессом, который мог бы течь в обратном направлении. Например, мы можем написать вот такое диффузионное уравнение. Он повернулся к доске — «исследовательскому инструменту» физиков-теоретиков с незапамятных времен в любых условиях — и написал:

2 2 2 2

d G d G d G 2 d G

—  — + — + — = a -

2 2 2

dx dy dz dt

Для удобства Джейка, над головой Ретмы небольшая телекамера фиксировала свой телевизионный глаз точно на отметках, оставляемых мелом.

— В этой ситуации "а" в квадрате — действительно является постоянной, так что ее можно предсказать только для какого-то будущего времени t, но не для более раннего времени t, потому что выражение для обратного временного потока отличается от приведенного.

— Странная ситуация, — согласился Шлосс. — Это означает, что при любой термодинамической ситуации, нам необходимо иметь более точное знание будущего, чем то, что мы знаем о прошлом. Во вселенной же антивещества все это должно быть наоборот — но только лишь с _н_а_ш_е_й_ точки зрения; гипотетически наблюдатель, живущий при их законах и созданный из их энергий, я предполагаю, не смог бы заметить различия.

— А не можем мы написать конвергентное уравнение для обратного временного потока? — спросил голос Джейка. — Такое, которое описывало бы их ситуация так, как мы ее видели бы, в случае такой возможности? Если мы не можем этого сделать, то я не вижу, каким образом мы сможем разработать приборы, способные обнаружить такие отличия.

— Это можно сделать, — ответил Ретма. — Например. Он перевернул доску и, поскрипывая, на доске быстро заструились символы:

2 2 2

d G d G d G 4 T m dG

—  — + — + — = — * -

2 2 2

dx dy dz ih dt

— Ага, — произнес Шлосс. — Это дает нам воображаемую постоянную вместо реальной. Но ваше второе уравнение — не является зеркальным отображением первого; не сохранено соответствие. Ваше первое уравнение — представляет собой процесс уравнивания, в то время как второе — представляет колебательный процесс. И конечно же, градиент на той, другой стороне не является пульсирующим!

— Так или иначе — соответствие все равно не сохраняется при столь слабых реакциях, — заметил Джейк. — Но тем не менее, мне кажется, на возражение все же стоит обратить внимание. Если Уравнение Два и описывает что-то, то это никак не может быть другая сторона. Оно должно описывать о_б_е_ стороны — всю огромную систему в целом, правда в том случае, если она циклическая, чего мы как раз пока и не знаем. Не вижу я и каким путем это можно было бы проверить, так что это уравнение совершенно и полностью недоказуемо, как и Гипотеза Маха…

Тихо приоткрылась дверь и молодой Онианин жестом поманил Амальфи. Мэр встал без особого неохоты: мальчишки доставляли ему массу неприятностей сегодня, и он обнаружил, что скучает по Эстелль. В ее функции входило напоминание всей группе о возможных ловушках в предположениях Ретмы: например, здесь, Ретма использовал d, которое по тем познаниям, что имелись у Амальфи насчет математики являлось дифференциалом в вычислениях, просто как выражение для константы; он использовал G, которая для Амальфи было постоянной тяготения, чтобы выразить термодинамический термин, который Амальфи привык видеть написанным в виде заглавной буквы греческого алфавита «пси»; и мог ли быть Шлосс уверен в том, что i у Ретмы является эквивалентом квадратного корня из минус единицы, как это было в математике Новой Земли? Без сомнения, у Шлосса имелись полные основания считать, что взаимопонимание по этому исключительно простому символу давно уже достигнуто между Ново-Землянами и Ретмой, но без Эстелль Амальфи чувствовал себя все не несколько беспокойно. Кроме того, он знал, по крайней мере интеллектуально, что несмотря на то, что все подобные важные битвы с проблемой в физике обычно выигрывались вот на таких совещаниях, у таких вот классных досок, все же временно не был к ним расположен. Ему нравилось наблюдать, лишь когда какие-то события происходило по настоящему. И они не замедлили со своим началом. Как только дверь захлопнулась, скрыв из виду видимых и невидимых физиков, молодой Онианин произнес:

— Прошу извинить меня, за то что побеспокоил вас, мистер Амальфи. Но вас вызвали по срочному поводу с Новой Земли. Это Мэр Хэзлтон.

— Хеллешин! — это ругательное словечко имело Веганское происхождение; и никто из живущих не знал его значения. — Ладно, пошли.