Читаем без скачивания Мистерия убийства - Джон Кейз

В этом процессе, как и в снятии отпечатков пальцев, было что-то отталкивающее. Мне казалось, что я попал в ловушку и нахожусь в заведомо проигрышном положении. Тест на детекторе являлся современным вариантом испытания, которому подвергались салемские ведьмы. Судя по историческим передачам, к их ногам привязывали камни, а затем бросали в воду. Если женщина не тонула, как все другие люди, её объявляли ведьмой и сжигали на костре.

Детектор лжи сулил мне практически то же самое. Даже простое согласие на проверку шло мне во вред. Если я не окончательно провалюсь во время эксперимента, то результат (мне, как человеку, делавшему репортажи с судебных заседаний, это хорошо известно) может быть объявлен «неопределённым». Если же я пройду его с блеском, это тоже ровным счётом ничего не даёт, поскольку никто результатам теста не доверяет. Как сказал с улыбкой оператор, предлагая мне занять место у прибора, «эти данные не могут быть представлены в суде в качестве доказательств».

— Так зачем же в таком случае себя утруждать? — услышал я свой голос и страшно разозлился. Болтовня была здесь совсем не к месту.

— Результаты могут оказаться весьма поучительными, — пожал оператор плечами. — Даже если и не выходят на уровень доказательств.

Мы оба знали, почему они себя утруждают. Результаты теста могут оказаться «поучительными» в нескольких смыслах. Одно дело, если вы просто соглашаетесь на проверку, и совсем другое — если вам повезёт и у вас окажется оператор, который дружелюбно задаст нейтральные вопросы.

Гэри Кондид согласился пройти проверку, но пригласил своего оператора. Так же поступили и родители Джонбенета Рэмзи. Способы уклонения от обычной процедуры, к которым прибегали люди с сомнительной репутацией, были мне хорошо известны. Как и многим другим.

Тест, по существу, является формой давления на психику — давления прямого и примитивного. Перед вами сидит подозреваемый, и вы, пытаясь выжать из него сведения всеми доступными вам способами, выводите его из равновесия, заставляя психовать. Все это мы видели миллион раз. Итак, Шоффлер хотел выжать из меня информацию.

Оператор выдавил немного геля на электроды и приладил их к моей коже. Гель оказался страшно холодным.

Да и сам оператор, похоже, источал арктический холод, когда равнодушно разъяснял мне ход предстоящей процедуры. После бесконечной проверки оборудования он начал задавать мне вопросы из заранее подготовленного списка.

Самые простые звучали так: «Вас зовут Алекс?», «Вы живёте в Северной Дакоте?», «На вас голубая рубашка?» Он задавал их столь же ровно, что и вопросы по существу дела. «Это вы убили Кевина и Шона?» «Вам известно, где сейчас находятся Кевин и Шон?»

Между вопросами то и дело возникали продолжительные паузы, во время которых оператор регулировал аппарат и делал заметки. Я поймал себя на том, что, отвечая, задерживаю дыхание. Я старался дышать ровно, но ничего не мог с собой поделать.

— Это не играет никакой роли, — улыбнулся оператор, заметив мои потуги.

На этом всё закончилось. Мне вручили запечатанную в фольгу салфетку, чтобы стереть с рук остатки геля, я опустил рукав рубашки и приготовился сесть в полицейский автомобиль и отправиться домой.

Но уехать мне не удалось. В кабинете в сопровождении молодого афроамериканца возник Шоффлер. Он представил мне своего спутника — парня звали Прайс, — и мы втроём отправились в стеклянную клетушку молодого детектива. На мониторе его компьютера между водорослями лавировала какая-то тропическая рыбка. Единственную непрозрачную стену кабинетика украшала по меньшей мере дюжина фотографий маленького смеющегося мальчика.

— Скажите, Алекс, — начал Шоффлер, — вы не могли бы повторить свой рассказ ещё раз с самого начала? Я хотел бы, чтобы детектив Прайс услышал все из ваших уст. Он выделен мне в помощь.

Я в ответ лишь пожал плечами. Смысла я в этом не видел, но почему бы и не рассказать?

— Пожалуйста.

— Дело в том, что детектив Прайс получил специальную подготовку по… по технике ведения допросов и обладает особым талантом проникать в тайники памяти. Надеюсь, вы вспомните какие-то факты, которые помогут нам найти ваших детей.

— Дадите какой-то ключ, — произнёс приятным баритоном Прайс. — Только этого мы и хотим.

Вся их болтовня была чистым дерьмом, и мы трое прекрасно это понимали. Шоффлер надеялся найти противоречия в моей версии событий. Это означало, что он всё ещё сомневается…

— Всё, что вам угодно, — сказал я.

За стеклом кабинета возникла массивная женщина с огромными круглыми серьгами в ушах.

— Привет, Джейсон! Рей, мне нужна твоя подпись. — Дама поманила Шоффлера пальчиком с ярко-красным ногтем. — Не пожалуешь ко мне, как однажды сказал паук мухе?

Шоффлер оторвался от фотографии на стене кабинета.

— Замечательный мальчишка, — разочарованно вздохнул он и добавил: — Прости, Джеф, но меня зовут.

— А как насчёт билета? — спросил я.

— Какого?

— Билета на ярмарку. Я вам его показывал. И кажется, даже отдал.

— Да.

— На нём указано время прихода. Один взрослый и двое детей.

Детектив покачал головой с таким выражением, словно хотел сказать: «Опомнись, Алекс». Но вслух он произнёс:

— Алекс, неужели вы не видите, что вашему билету грош цена? Вы могли купить билет на одного взрослого и тридцать ребятишек… Вы понимаете, что я хочу сказать?

К своему немалому изумлению, я вдруг смутился.

Акустика.

Лиз и я с рюкзаками за плечами выглядели заправскими туристами. В Лондоне мы отправились в собор Святого Павла и поднялись на «Галерею шёпота» под куполом храма. В путеводителе упоминалась сия аномалия. Составители утверждали, что если повернуться лицом к стене и произнести что-то тихим голосом, то этот шёпот можно будет услышать на противоположной стороне галереи, если на его пути не окажется никаких препятствий. Лиз настояла на эксперименте, и мы, заняв позиции на противоположных сторонах огромного купола, выждали, пока на галерее между нами не осталось ни одного человека. Я до сих пор помню, какое потрясение испытал, когда в моих ушах прозвучал её голос.

— Найди меня в отеле, — прошептала она призывно, — и я обещаю, что мы прекрасно проведём время.

Я слышал её так, словно она стояла рядом, в то время как её крошечная фигурка едва виднелась в сотне ярдов от меня.

Вот и сейчас, благодаря какому-то акустическому фокусу, я слышал голос детектива Прайса, хотя практически не видел его в шумном, кишащем людьми помещении участка.

— Нет. Именно это я вам и твержу. Как раз поэтому мы и действуем таким способом. Ты представляешь, парень до сих пор не вызвал адвоката! Вот чудеса!

Он сидел напротив меня верхом на стуле, поставив локти на стол и охватив ладонями подбородок.

— Представляю, как вам всё это осточертело, — грустно произнёс он. — Думаю, что вас уже тошнит от наших вопросов.

Надо признать, что Прайс был действительно хорош. Настоящий профессионал. Впрочем, не знаю, чего я ожидал. Возможно, каких-то игр. Добрый следователь — Прайс, и злой — Шоффлер…

Всё оказалось совсем не так. В комнате остались лишь я и детектив Прайс. Шоффлер скрылся, хотя я не сомневался, что он торчит за длинным зеркалом, украшавшим одну из стен.

Я разрешил ему пользоваться диктофоном, и мы начали с того, что я подробно поведал ему о событиях субботы.

После этого мы перешли к состоянию моих финансов.

— Думаю, вам нелегко жить на два дома, имея единственный источник дохода?

Я признал, что данное обстоятельство является серьёзной нагрузкой для нашего бюджета, но мы справляемся.

— Насколько мне известно, вы пару раз задерживали выплаты семье?

— Верно, — кивнул я. — Но дело не в деньгах. Я был за границей. В командировке. Вы можете проверить это в компании.

— За границей, — скривился Прайс, словно вдохнул нечто неприятное. — За границей… — повторил он. — Понимаю…

Пару минут он молчал. Я смотрел на свои ботинки, борясь с искушением прервать затянувшуюся тишину. Наконец Прайс откинулся на спинку стула и взглянул на меня:

— Соглашение о разъезде отхватывает большой кусок от ваших доходов, не так ли?

Я утвердительно кивнул.

— Дом в престижном районе… Я не ошибся? Если вы не сумеете примириться с Лиз, вам придётся его продать, верно?

— Возможно, — пожал я плечами и опрометчиво добавил: — Мне на это плевать. Это не имеет для меня большого значения.

Я не знал, как себя вести. Мне не нравилось, что я пытаюсь вывернуться наизнанку перед этим парнем. Мне не нравилось, что он называет мою жену по имени. Ведь Прайс её даже никогда не видел.

— Значит, вы потеряете дом.

И тут я разозлился:

— Куда вы гнёте? Неужели считаете, что я убил своих детей потому, что не хочу уезжать из Кливленд-парка?!

— О'кей, — примирительно взмахнул он рукой. — Обратимся к другой теме. Были ли мальчики застрахованы? Есть ли у них полисы? Потому что, если они есть, вам лучше сразу сказать об этом.