Читаем без скачивания Кукольник - Генри Олди

Общественное мнение утверждало без околичностей:

«Личный эмпат — это престижно. Это — показатель искренности. Это — очень дорого. Этим можно гордиться!»

А помощь невропаста — не предмет для гордости.

«Ирония судьбы, — подумал Тарталья. — Работать куклу под личиной своей противоположности. Вечером можно будет посмеяться».

Он прильнул к окошку, откуда просматривался зрительный зал.

Зал мало-помалу заполнялся. Блеск галунов, тихий перезвон орденов, шарканье ног. Мягкие кресла первых рядов — золоченые подлокотники с львиными мордами — принимали в себя старших офицеров. Ряды начиная с пятого оккупировал младший офицерский состав. За ними расположились выпускники в парадной форме: они уже успели получить чин унтер-центурионов. Остальные места предназначались для курсантов: сейчас они колоннами текли через шесть дверей.

Казалось, веренице молодых людей в одинаковой форме не будет конца. Зал школы — ненасытный хищник — поглощал и переваривал биомассу, а на смену сгинувшим героям шли новые, новые, новые… Но в какой-то момент зал насытился, поток военных иссяк, двери бесшумно закрылись, и свет погас. Тишина.

Космическая, всеобъемлющая тишина. «Они и дышат в унисон? — восхитился Лючано. — Вот это дисциплина!»

Над авансценой медленно разгорелось пурпурно-золотое сияние. Занавес пополз в стороны. Половинки орла утащили в гнездо по половинке змеи. Кто одержал при этом победу, осталось загадкой. Вступила музыка: грозному рокоту басов вторили медь труб и звон литавр. В полу сцены раскрылся широченный люк. Из него всплыла уменьшенная, но очень точная копия орудийной башни боевой галеры. На плоской верхушке замер человек в форме с нашивками дисциплинар-легата.

«Начальник школы», — догадался Лючано.

— Сыны Империи! Воины! — Голос, усиленный линзами аэроакустики, рухнул на зал океанской волной. — Настал ваш день! Мы благословляем на службу Отечеству новых офицеров, вчерашних курсантов. Сегодня нас почтил своим присутствием кавалер ордена Цепи и малый триумфатор, гард-легат Гай Октавиан Тумидус!

В ответ взметнулись три тысячи рук.

— Виват! Виват! Виват!

Башня гигантским поршнем ушла вниз. Когда она вновь поднялась, наверху стоял Гай Октавиан Тумидус собственной персоной, в мантии с багряной каймой, наброшенной поверх мундира. Гард-легат поднял руку — то ли приветствуя, то ли требуя возвращения тишины.

Последнее было излишним: зал и так затаил дыхание.

Именно в этот момент Лючано начал действовать. Он потянулся к кукле, нащупывая пучки ведущих нитей. Ага, мимические мышцы… Это сейчас главное. Осанка гард-легата и так выше всяких похвал. Жестикуляция скупая, это хорошо, меньше работы. А маэстро Карл, который всегда находился рядом, тайное альтер-эго Лючано, уверенно взялся за вербальный пучок, нашарив в глубинах памяти куклы свежий отпечаток речи.

«Прочел-таки… сдержал слово!..»

Тарталья смутно ощущал, что от Тумидуса во все стороны тянутся еще сотни, тысячи особых нитей. Крепкие, властные, жгучие, они напоминали поводки. Казалось, гард-легат тоже был невропастом, командиром легиона марионеток.

Прикосновение к этим нитям грозило опасностью.

Сверху на оратора рухнул столб солнечного света. Словно небеса благословляли гард-легата, озарив божественным сиянием.

— Я рад приветствовать в этом зале надежду Отечества, его будущее!

«Для начала — общая торжественность и в меру официоза. Стартовая отметка, откуда начнет развиваться речь куклы. Если сразу взять слишком мощно, не выдержим динамику роста. Здесь берем паузу… Достаточно».

— Отечество дало вам свою любовь и заботу, опекая и направляя по верному пути. Наставники, имеющие огромный боевой опыт, первоклассные тренажеры, учебные классы, новейшие корабли…

«Еще одна пауза. Речь всплывает без осложнений. И окинуть зал взглядом: ты каждому заглянул в глаза».

— …все самое лучшее Отечество щедро предоставило вам! И я уверен…

«Нарастить силу голоса. Стоп, хватит! А связочки у него хлипкие…»

Лицо Тумидуса оживилось, заиграло, отражая гамму чувств, которую полагалось испытывать старому вояке. Во многом он действительно испытывал эти чувства, но проявить без чужой помощи не умел. Оставалось сделать тайное явным, вытащить наружу — чем Лючано сейчас и занимался с нескрываемым удовольствием.

Работа увлекла невропаста. Гард-легат оказался интересным клиентом. Несмотря на всю антипатию к помпилианцу, работать его было на удивление легко. В эти минуты Тарталья создавал настоящее произведение искусства.

— …в безумии окружающего хаоса! Прогнившие «демократии» плетут интриги за нашей спиной! Бесчисленные варварские миры с их дикарскими нравами, жадностью и амбициями; волны мигрантов с перенаселенных нищих планет — вся эта накипь несет угрозу цивилизации! Вы — ее оплот! Родина с надеждой смотрит на вас…

«Кто б говорил. — Лючано выровнял кукле дыхание, сбитое длинным пассажем. — Жадность, козни и амбиции, значит. А сами у вехденов две планеты оттяпали. Независимому Тасколу угрожаем. Если б не Тройственный союзный договор…»

«И ты, малыш, помогаешь этой ходячей эпидемии, — тихо спросил маэстро Карл, — вдохновлять юных офицеров на подвиги?» Лючано пожал плечами. Да, помогаю. Работа как работа. Можно подумать, отбарабань легат речь, заикаясь и вспоминая текст на ходу, — юные офицеры тут же запишутся в пацифисты, бросят военную карьеру и разъедутся по домам?

Маэстро Карл ничего не сказал в ответ.

Тем временем клиент вещал с огнем во взоре. Он испытывал неподдельный душевный подъем. Тарталья прекрасно знал, почему. Не пафос речи, аплодисменты и крики «Виват!», несясь из трех тысяч луженых глоток, вдохновляли Гая Октавиана. Работа невропаста неизбежно сопровождается легкой стимуляцией центров удовольствия в мозгу куклы. Клиент испытывает эйфорию, он в восторге от собственных действий, не замечая внешней коррекции. И не важно, произносит он речь, показывает голую задницу или связно возглашает тост, невзирая на уйму поглощенного алкоголя.

Кукла счастлива.

Правда, потом она не любит вспоминать, что прибегала к услугам кукольника.

— На ваши плечи легла забота о процветании Отчизны! Могущество Помпилии, ее способность обеспечить своих граждан необходимым для процветания количеством рабов… дать отпор любому агрессору…

Лючано не сразу обратил внимание на пульсацию в висках. Проклятье! Знакомая боль подобралась незаметно, как наемный убийца. Теперь она уверенно распространялась от висков к темени и затылку, захватывая все новые и новые территории, обращая в рабство чувства и мысли на манер победоносных армад гард-легата Тумидуса.

На лбу Тартальи выступил холодный пот.

Только не сейчас! Он давно не работал с куклами! Критическая пси-масса не могла накопиться. Почему же боль настигла его?

Вчерашний ученик бокора!

Бесконечный, обреченный танец. Отчаяние и мольбы испуганной туристки. Наука старика-экзекутора Гишера. Милосердие, мучительное милосердие, которое нельзя было дарить. Не в этом ли причина? Хватит! Отставить панику! Сейчас главное — держаться. Не пустить боль наружу, заблокировать каналы, не дать ей выплеснуться в куклу.

Хоть бы эта речь поскорее закончилась! Есть шанс вытерпеть, дотянуть…

Он не дотянул.

Боль тараном ударила изнутри, сметая выставленные преграды. Пламя вырвалось наружу, в нити, ведущие к гард-легату. Наполнило их, словно вода — резиновый шланг.

— …доверена слава и гордость Империи — корабли ее военно-космического флота!

Помпилианец запнулся. Лицо его на миг исказилось, но легат справился. Лючано, сам изнемогая от боли, рвущей голову на части в неистовстве частичного заключения, все же сумел оценить выдержку и силу воли Тумидуса. Да, кавалер ордена Цепи умел не только причинять, но и терпеть боль.

Кроме кукольника и куклы, никто ничего не заметил.

— Вы должны быть достойны славы ваших отцов и дедов.

Легат говорил ровно, слишком ровно. Бесстрастностью он сейчас напоминал гематра. Лючано из последних сил старался удержать львиную долю боли в себе, отсекая жгучие щупальца от помпилианца. Он продолжал выводить текст речи из глубины памяти на доступную клиенту поверхность. Но после этого не оставалось сил на выверенность интонаций и патетику жестов. Лицо Тумидуса превратилось в ледяную маску. Легат по-своему боролся с транслируемой болью, заставляя мускулы не дергаться, а губы — выталкивать наружу необходимые слова.

Когда же кончится эта речь?!

«Шоу должно продолжаться», — сказал из немыслимого далека маэстро Карл.

До конца?

«До конца, малыш».

В глазах темнело, пот градом катился по лицу. Горсть за горстью он вычерпывал колодец памяти легата. Еще чуть-чуть. Еще капельку. И еще. Как хорошо было бы выплеснуть боль в куклу, всю боль без остатка, и вздохнуть с облегчением. Нет, нельзя.