Читаем без скачивания Кики Страйк и гробница императрицы - Кирстен Миллер

— Пойду переоденусь во что-нибудь более подходящее,— пробормотала я и, пошатываясь, направилась было в ванную.

— Некогда переодеваться! Давай-давай, быстренько на выход! — рявкнул отец. Он, конечно же, не заметил, насколько измята и грязна моя одежда.— Если поторопишься, еще успеешь на второй урок.

Дорогу мне преградила мама — в банном халате. Ее зоркий взгляд тотчас подметил и комки засохшей грязи с Мраморного кладбища на моих ботинках, и пятна на черной футболке. Она схватила со стола свою сумочку и пошарила внутри.

— Возьми-ка,— приказала она, всовывая мне в руку щетку для волос.— А вот тебе кое-что почитать по дороге в школу.— И она вручила мне глянцевую брошюрку. На обложке девочка-подросток одной рукой доила корову, а в другой руке держала учебник.— Сегодня же туда позвоню,— заверила мама, выталкивая меня за дверь.

Устроившись на заднем сиденье такси, я пыталась сохранять трезвую голову. Но одного-единственного взгляда на брошюрку хватило, чтобы понять: привычная мне жизнь очень скоро закончится.

«БОРЛАНДСКАЯ АКАДЕМИЯ

Телевизор. Видеоигры. Наркотики. Все они посягают на внимание наших детей; чего удивляться, что столь высокий процент молодежи так и не реализует свой академический потенциал. В Борландской академии мы создали уникальные условия, полностью устранив отвлекающие факторы современного мира. Расположенная в каких-то 130 милях от Берпа, Западная Виргиния, в глубине живописных Аппалачских гор, Борландская академия совмещает в себе процветающую ферму и респектабельное учебное заведение. Ученики распределяют время между уроками, тренирующими ум, и сельскохозяйственными работами, призванными укрепить самодисциплину. Свободные от негативного влияния массовой культуры, ученики посвящают выходные работе на свежем воздухе, учатся ценить физический труд и простые удовольствия мира природы. Результаты нашего подхода говорят сами за себя. В прошлом году трое из выпускников Борландской академии поступили в Йель[17], и два из наших изготовленных вручную сыров взяли главные призы на ярмарке Западной Виргинии.

Борландская академия обеспечивает каждому из своих учащихся необходимый личностный подход. Идеальное место для неуспевающих учеников и малолетних правонарушителей. За детьми ведется наблюдение двадцать четыре часа в сутки. Профессиональный медперсонал при необходимости назначает фармацевтические препараты».

А я-то всю свою жизнь прожила в городе Нью-Йорке! Я отродясь не сталкивалась с коровой нос к носу и осваивать изготовление рукотворных сыров вовсе не собиралась. В голове роились тысячи планов. Если снять все деньги с банковского счета, то можно уйти в подполье. Снять себе квартиру. Ходить в бесплатную среднюю школу. Бороться с преступностью по ночам, отсыпаться на выходных. К тому времени, как мое такси затормозило перед Аталантской школой для девочек, решение окончательно созрело: пора заявить о своей независимости. Я ведь до сих пор не потратила свою долю денег, что Иррегуляры выручили за разнообразные сокровища из Города-Призрака. Я бы так прямиком и отправилась в банк, если бы директриса Уикхем не поджидала меня на тротуаре у школьных ворот. Выходя из такси, я гадала про себя, и почему это при виде особы, которая легче мешка с бельем, предназначенным в стирку, и старше Эмпайр-стейт-билдинга[18], я чувствую себя шкодливой двухлеткой в мокром памперсе.

— Доброе утро, Ананка.— Директриса придирчиво оглядела меня — жалкое зрелище, что и говорить.— Мне звонила твоя мама; сказала, ты уже едешь. И попросила тебя встретить и проводить в класс.

— Мне страшно жаль, директриса Уикхем,— пробормотала я.

— А уж мне-то как жаль,— откликнулась она, железной рукой направляя меня вверх по ступеням и в здание.— Ты ведь знаешь, чем тебе это грозит?

— Да, по дороге в школу я прочла рекламу Борландской академии.

Директриса рассмеялась, хотя лично я ничего потешного в своем положении не видела.

— Я знакома с учредителем академии,— проговорила она.— Человек он не из приятных, но я просто потрясена тем, что он в конце концов нашел способ совместить свои академические наклонности и страсть к животноводству. Твоя мама, кажется, считает, что Борландская академия — это самая подходящая для тебя обстановка, однако должна признаться, что я не вполне с ней согласна.

— Нет? — Я вновь ощутила прилив надежды.

— Нет. Собственно говоря, я намерена замолвить за тебя словечко. Не спрашивай почему, но я верю, что Аталанта еще будет тобою гордиться. И все же я тебя предупреждала; теперь последует наказание. Думаю, хватит того, что в течение двух недель тебе придется оставаться после уроков. Каждый день будешь сидеть здесь до шести и работать над заданным сочинением.

— Спасибо, директриса Уикхем,— выдохнула я.

— Рано благодарить.— Директриса Уикхем довела меня до дверей химической лаборатории.— Для того чтобы вновь завоевать мою благосклонность, потрудиться тебе предстоит немало. Твоя мама рассказывала, ты много всего прочла про город Нью-Йорк. Через две недели изволь сдать мне сочинение, посвященное одному из аспектов истории города. Объем — двадцать страниц. Выбирай тему с умом: так, чтобы произвести впечатление на мистера Дедли. Боюсь, в противном случае выше тройки тебе по его предмету не видать, а тогда даже я не сумею спасти тебя от Борланда. Так что после уроков марш в библиотеку, Ананка, и будь так добра... не нарывайся больше на неприятности.

Уже в лаборатории я надела защитные очки и обвязалась черным кожаным фартуком. Моя напарница Наташа, вообще ученица прилежная, но в химии — полный бездарь, переливала жидкости в стеклянную пробирку и едва кивнула мне в знак приветствия. Я глядела, как над смесью заклубился серный дымок, и гадала про себя, отчего все вдруг пошло наперекосяк. Мои подруги скрывают от меня важные тайны, мама следит за каждым моим шагом, я хронически не высыпаюсь, а сегодня еще и пообедать не удастся. Через два часа мои одноклассники усядутся за еду (съедят ее или нет — это вопрос другой), а мне тащиться на разведку в Центральный парк — к особняку Лестера Лю. И я рискую собственной свободой ради девчонки, которая даже правды мне говорить не изволит!

Над пробиркой заплясали языки пламени. Пока Наташа бегала вокруг, пытаясь их загасить, я вытащила из кармана клочок бумаги, исписанный почерком Уны — с адресом Лестера Лю на Пятой авеню. Меня терзало искушение отговориться и предоставить Кики, Уне и Бетти самим разрабатывать план операции. Но адрес меня заинтриговал. Апофеозом стало прибытие химички с огнетушителем, извергающим горы и горы белоснежной пены на прожженную парту. А Лестер Лю, между прочим, проживал в особняке Уорни.

В августе особняк Уорни угодил в «Новости»: обрушилась часть мраморного фасада здания — обрушилась прямо на проезжающее мимо такси, чудом не задев выставочного померанского шпица, любимчика светской львицы миссис Гвендолен Глюк. Не успела полиция оцепить опасный участок, как вторая мраморная плита расплющила почтовый ящик, а статуя нагой богини, что стояла на страже дороги вот уже сотню лет, опрокинулась и разлетелась вдребезги на тротуаре. В последовавшей суматохе отбитая голова богини куда-то исчезла. Три дня спустя ее нашли в районе Куинз, прикрученной к капоту навороченного «Транс Ам».

Будь это любое другое здание, никто бы и бровью не повел. Старый прокаженный Нью-Йорк то и дело теряет кусок-другой. Но в кафе и гостиных Верхнего Ист-Сайда шептались, что особняк в районе миллионеров неумолимо уничтожает отнюдь не время, но Сеселия Уорни.

Когда Сеселия Уорни появилась на свет — дочерью одного из нью-йоркских магнатов,— газеты окрестили ее «самой счастливой девочкой мира». Когда, девяносто лет спустя, она опочила в фамильном особняке, город знал ее под прозвищем Отшельница с Пятой авеню. То, что произошло между этими двумя датами, послужило темой для двух телефильмов и одного внебродвейского мюзикла; впрочем, точно все равно никто ничего не знал. В возрасте тридцати четырех лет роскошная светская львица внезапно развелась с очередным мужем — третьим в череде меркантильных плейбоев. А затем потрясла своих высокопоставленных друзей, отрекшись от них в пользу малоизвестных медиумов и предпочтя спиритические сеансы ночным клубам. В день своего тридцатипятилетия Сеселия Уорни нежданно-негаданно заперлась в особняке вместе с двумя доверенными служанками и парой шестипалых кошек (подарочек на день рождения от ее хорошего друга Эрнеста Хемингуэя). Отныне и впредь она не переступала порога дома; поговаривали, что там она и похоронена — где-то в подвале. Одна из служанок, пережившая миссис Уорни, уехала в такси одновременно с прибытием сотрудника похоронного бюро. Больше ее никто не видел.