Читаем без скачивания Повседневная жизнь Японии в эпоху Мэйдзи - Луи Фредерик

Но если официальные круги были не слишком расположены к буддизму, то народ, напротив, с почтением относился к божествам этой религии, и буддийские храмы никогда не пустовали. В 1895 году тысячи женщин пожертвовали своими волосами, чтобы сплести верёвки, необходимые для того, чтобы воздвигнуть главную балку центрального зала. Некоторые божества, ранее подзабытые, вновь стали объектом поклонения толпы, хотя неизвестно точно, было ли это увлечение пробуждением религиозного чувства или просто суеверием, поскольку граница между ними в Японии весьма призрачна.

Общее состояние духа, отсутствие истинной национальной религии, способной удовлетворить метафизические стремления определенной части населения, отсутствие сильной струи буддизма позволили христианству развиваться в Японии, тем более что в этом восточном регионе намечались преобразования на современный (европейский) лад. Если раньше в христианство обращались в основном крестьяне (и подвергались за это гонениям), то в эпоху Мэйдзи им заинтересовалась интеллигенция. Правительство не было больше вправе запрещать христианство, так как не могло теперь обвинять кого-либо в «сделках с иностранцами», и обычай попирать ногами фумиэ (изображение христианского святого), чтобы заставить подозреваемого доказать, что он не состоит в христианской секте, был упразднен. Вначале христианство было лишь забавной диковиной для студентов: «Войдя в комнату К, я увидел Библию. До этого он часто цитировал мне изречения из священных книг буддизма. Но о христианстве мы еще ни разу не говорили. Я удивился и не удержался, чтобы не спросить о причине такого чтения. «Причина? Нет никакой причины!» — ответил он. Затем, спустя мгновенно: «Такая уважаемая книга, естественно, что я читаю ее!» И он добавил, что, будь у него возможность, он охотно прочел бы Коран. Выражение «Коран или сабля» интересовало его в высшей степени». Но миссионеры несли свою проповедь только образованным классам, то есть тем, кто мог отправлять детей учиться в иностранные школы, и абсолютно естественно, что христианство имело относительный успех только среди интеллигенции, крестьян и рабочего класса, у которых не было тесного контакта с иностранцами.

Народ с трудом находил возможность сочетать некоторые исконные обычаи, такие, например, как культ предков и богов-защитников или пришедшее из конфуцианства понятие сыновней почтительности, с требованиями христианской религии. Впрочем, в глазах большинства японцев официальный культ императора или японского государства не мог быть подчинен иностранной религии. Кроме того, многим было непонятно, как можно возводить до объекта поклонения казнь (распятие), которая одновременно казалась им кощунственной и болезненной, тем более что согласно древним понятиям смерть представляла собой нечто нечистое и противопоставлялась любви к жизни и природе, о чем постоянно говорил синтоизм. Эту несовместимость было трудно понять и принять. Люди чувствовали, что учение Христа мало их касается, и оно, по правде сказать, не оказывало особого влияния на японцев. Прижились только некоторые обычаи христианства, а до настоящей веры было далеко. В Японии стало считаться признаком хорошего тона выходить замуж в белом платье и фате (при том, что обычно в Японии белый цвет — цвет траура; но с этим можно было смириться, потому что девушка как бы облачалась в траур, покидая семью), даже если свадебная церемония не проходила в церкви. Эта тенденция жива и сегодня: недавно молодожены-японцы, не слишком привязанные к религии, проделали путешествие из Токио в Париж, чтобы получить (в протестантской американской церкви, поскольку католическая церковь не поддалась на уговоры совершить этот ритуал) благословение на брак, а также провести церемонию с органом и цветами. По возвращении в Японию эта молодая пара устроила свадьбу на традиционный манер в синтоистском святилище. В Японии свадьба — самый важный обряд, цель которого — получить помощь всех коми, так что могущество «своих» и иностранных божеств можно объединить, чтобы молодой паре досталось как можно больше счастья и удачи. Религия японцев от эпохи Мэйдзи до наших дней — это по большей части уверенность в том, что следует всегда полагаться на Небо, чтобы быть счастливым (точнее чтобы не быть несчастным) и получать благословения божеств, из какой бы религии они ни пришли.

ДОМ И СЕМЬЯ

Эволюция нравов

Само собой разумеется, что глубинная трансформация идей, произошедшая в народе и вызванная изменением государственного режима и европеизацией образа жизни японцев, сопровождалась изменениями в нравах и даже в обычаях. Вековые традиции остались в прошлом, на их место пришли другие; контакты между различными слоями населения стали более тесными, а новые виды транспорта и средств сообщения позволяли проводить такой широкий обмен информацией, который не был возможен еще несколько лет назад.

В живописи, литературе, архитектуре, в развлечениях также произошли коренные преобразования. Обучение молодежи, отношения между мужчиной и женщиной, самые важные вещи в жизни, так же как и самые пустяковые, претерпели глубокие изменения. Все, что относилось к «старой Японии», стали считать смешным, хотя прежние обычаи и новые привычки существовали бок о бок. Эти нововведения могли бы показаться почти естественными и малозаметными, если бы не поистине чудесная скорость, с которой они происходили. Внезапно после упорного отрицания всего иностранного началось увлечение всем, что исходило от Европы и Америки, а это с ног на голову перевернуло все представления о прежних ценностях. Япония была околдована Западом. Европа и Америка с удивлением и некоторой долей юмора наблюдали за этим «господином Содэс’ка» (из-за привычки японцев заканчивать предложение этим словом, означающим «не так ли?»), который ради лакированных ботинок, сюртука и цилиндра пожертвовал деревянными сандалиями и национальной одеждой, дабы казаться «западным». В Америке же, так же как и в Европе, мода диктовала соблюдение некоторых японских традиций. Возрастал спрос на художественные изделия из Японии; ценились и более или менее обстоятельные сочинения, описывающие эту странную экзотическую страну, так отличающуюся от статичного Китая своей жаждой войти в сообщество современных государств. Впервые азиатская страна заставила писать о себе в газетах и в журналах не только в рубриках, посвященных развлечениям и экзотике.

Японии требовалась информация о Западе, и уезжавшие за границу студенты, путешественники, коммерсанты и дипломаты щедро снабжали свою страну сведениями о всех сторонах жизни европейцев, сведениями, которые печатались в книгах и газетных статьях и которые чуть ли не с лупой просматривались учеными и государственными деятелями. За несколько лет Япония узнала все, что происходило за кулисами Уоллстрит, в парижских салонах, в студенческой среде Германии и даже в лондонских джентри, в то время как европейцы и американцы не имели практически никакого понятия о повседневной жизни простого японского горожанина.

Преобразования в сельском хозяйстве и в сфере индивидуального производства, создание новой промышленности привели к изменениям в самом образе жизни и к появлению новых запросов. Стал иным даже способ питания, а это вызвало реформы в сельском хозяйстве и поставило страну перед необходимостью импортировать продукты. Позже Япония от этого отказалась. Чтобы развиваться дальше, новые отрасли промышленности должны были импортировать практически весь материал и первоклассное сырье. Возник новый класс торговцев, как частных лиц, так и компаний, специализирующихся на экспорте и импорте. Им за несколько лет удавалось сколотить громадные состояния. Ввоз тканей из-за границы и появление профессии ткачей привели к полному изменению привычек, касающихся одежды, так же как и семейного производства. Женщинам больше не надо было самим прясть и ткать коноплю, хлопок и шелк. Производство шелка, предназначенного на экспорт, стало полностью промышленной отраслью, в которой использовалась ручная работа женщин, что тоже было новшеством: до сих пор женщины в этой стране занимались хозяйством или полевыми работами. Жизнь в городах пульсировала, в них стекались крестьяне, бежавшие от тяжелого труда, от сомнений в завтрашнем дне и от нищеты, надеясь, что здесь прокормить себя будет легче. Незнакомое ранее состояние абсолютной свободы, когда каждый мог ехать, куда хотел, привело к смешению всех социальных слоев.

Император Мэйдзи. Прибытие коммодора Перри в Йокогаму. 1854. «Открытие» Японии. Представители посольской миссии 1871 года. Слева направо: Кидо Ёситака, Окубо Тосимити, Ивакура Томоми, Ито Хиробуми и Ямагути. Посольство Ивакуры Томоми в Америку и Европу 1871. Ито Хиробуми. Ямагата Аритомо. Сайго Такамори. Окубо Тосимити. Императорский дворец в Киото. Замок даймё в Кумамото. Первая гимназия в Токио. Токийский университет. Мори Аринори. Фукудзава Юкити. Нацумэ Сосэки.Храм последователей религии Синто. Храм в Нагое. Храмовая роща в Асакусе. Храм Асакусы. Японский алтарь. Буддийские бонзы во время вечерней молитвы. Семья за молитвой. Пагода в Токио. Плавучий мост через реку Гайда. Бухта Нагасаки. Предместье Осаки. Рукав бухты Нагасаки.

В то же время город стал огромным горнилом, где переплавлялись все категории населения. Изменились деревенские пейзажи. Вдоль рек и в долинах появились заводы с дымящимися трубами; поезда, передвигавшиеся с невероятной для японцев того времени скоростью, неслись из тихих маленьких поселений в шумные промышленные города, где здания строились по одному плану, улицы были прямыми как стрела, повсюду виднелись телеграфные и электрические столбы, а в дома были проведены водопроводные и газовые трубы. В небо поднимались серые клубы дыма от заводов и поездов. Прежнее спокойствие маленьких населенных пунктов сменилось грохотом и суетой. Янагида Кунио писал по этому поводу: «Я родился и вырос в эпоху Мэйдзи, и меня безмерно удивляла быстрота, с которой менялась жизнь, странно вообще, что старые обычаи еще не совсем исчезли».