Читатели в цивилизованных странах, наверное, не представляют ту обстановку, которая существовала в России, когда по мобильному телефону владелец даже небольшого пакета акций, но выплачивающий из своего кармана большие деньги менеджерам и творческим работникам телевизионных компаний, газет и журналов, мог диктовать, что следует говорить в той или иной программе, кого следует «мочить», а кого поднимать. Вплоть до того, какими словами следует оперировать – не фактами, а словами. Такая практика поддерживалась при Ельцине. Более того, отдельные члены «семьи» ее и осуществляли. Путин открыто выступил против.
Наконец, проявилась еще одна линия – ужесточение отношения к тем, кто нарушает законы, кто пользуется своим положением в целях, не имеющих ничего общего с интересами широких слоев населения.
Все эти меры создавали контуры политики нового президента, но ряд из них осуществлялся далеко не самым оптимальным и последовательным образом. Можно ли упрекнуть за это Путина? В определенной степени – да, так как необходима большая решительность, чтобы довести до конца предпринятые инициативы, полезные для общества. Но есть и другие причины. Одна из них – отсутствие профессионализма у многих людей, окружающих Путина, даже у тех, кто искренне хочет претворения в жизнь принятого курса. В то же время существуют группы лиц, пытающихся дискредитировать нового президента. С их помощью благие намерения нередко выхолащиваются или осуществляются в таких формах, которые делают их контрпродуктивными.
Когда, например, вводились посты представителей президента в регионах и вся страна была разделена на семь округов, это справедливо воспринималось как усиление влияния центра. Но функции «супергубернаторов» с самого начала не были достаточно четко определены. Как выяснилось позже, тормозящее воздействие оказала доставшаяся в наследство Путину часть его администрации. Между тем представители президента на местах обрастали бюрократическими аппаратами, а некоторые назначали теперь уже и своих представителей в субъектах Федерации. Это может антагонизировать губернаторов, причем не только нечестных, но и тех, которые зарекомендовали себя с хорошей стороны, и таким образом превратить правильное решение в негативное.
Или возьмем, к примеру, проявившееся в новом бюджете, представленном правительством на 2001 год, стремление в максимальной степени сконцентрировать финансовые ресурсы в центре, главным образом за счет так называемых доноров (наиболее благополучных в производственном отношении субъектов Федерации), а потом раздавать все это другим регионам в виде трансфертов и субвенций, идущих в основном на потребление. Такая политика противоречит экономическому укреплению России в целом.
А «наезды» налоговой полиции на отдельные средства массовой информации – не просьба выдать необходимые документы для проверки, озвученная налоговым инспектором, которого пусть сопровождает при этом пара милиционеров, а «вброс» полицейских и спецназа в масках и с автоматами? А тяжба Министерства культуры с кинематографистами с целью забрать у них многомиллионный кинофонд, владение которым позволяет снимать многие отечественные фильмы в наше тяжелое время? А усиленная пропаганда по всем «проплаченным» каналам СМИ, что Путин опирается на выходцев из спецслужб? А обвинения, брошенные Березовским, будто из средств «Аэрофлота», связь с которым он ранее решительно отрицал, проплачивалась предвыборная кампания в парламент прокремлевской организации «Единство»? А вакханалия в связи с предложением Путина принять государственную символику – в России она была до сих пор не узаконена – и в этой связи вернуться к музыке гимна, звучавшей в советский период, естественно с другими словами? Началась широкая кампания против этого решения, привлекли к ней всех, кого только можно, включая Ельцина (!), пошли даже на грубое искажение позиции патриарха. При этом полностью абстрагировались от того, что одновременно Путин узаконил трехцветный российский флаг, пришедший на смену красному с серпом и молотом, и российский герб с двуглавым орлом. Эти государственные атрибуты существовали до революции 1917 года.
Со всей очевидностью напрашивается вывод о целенаправленной работе определенной группы, с тем чтобы дать понять Путину: «Опирайся на нас, как это делал Ельцин, ведь мы единственные, на кого ты можешь опереться». Группа эта разношерстная, но ее объединяет стремление заблокировать Путина. Судя по реакции западной прессы, существует поддержка этой группы и за рубежом.
Конечно же в сегодняшнем взаимозависимом мире большое значение имеет мировоззрение Путина, которое определит суть его международного курса и в конечном счете повлияет на место и роль России в современном мире.
Когда Путин был назван преемником Ельцина, на Западе, очевидно, считали, что он будет идти по накатанному пути, и это там многих устраивало. Но так не получилось. Насторожились в связи с избранными маршрутами его визитов в качестве президента – не только европейское турне, но и Китай, КНДР, Индия, Монголия, Куба.
Независимость проявилась и в первых беседах с западными лидерами. Однако это была не поза человека, возвышающегося над другими, и тем более не заявка на противоборство. Некоторые иностранные собеседники Путина, с которыми мне удалось переговорить, отмечали, что для них неожиданно раскрывался образ нового президента как политика, профессионально понимающего сложные международные проблемы, откровенного и предсказуемого. Противоречит ли такому образу настрой Путина на то, чтобы отстаивать национальные интересы России? Нисколько. Уверен в том – это явствовало и из моих разговоров с Путиным, – что даже жесткое отстаивание позиций, выгодных России, не совмещается у него со стремлением к конфронтационности.
И по знанию проблем, и по отсутствию тяги к «позе», а подчас и панибратству с иностранными коллегами Путин не является «продолжением Ельцина». Нынешний президент России, как мне представляется, значительно более адекватный партнер для иностранных политиков.
Из бесед с Путиным – по мере отдаления от момента избрания беседы становились более откровенными – я понял, что он стремится, чтобы его шаги по укреплению российской государственности, диверсификации внешней политики или заявления о необходимости защиты национальных интересов не были интерпретированы как враждебные для Запада.
Характерна для Путина как фигуры, определяющей внешнеполитический курс России, линия в отношении ближневосточного урегулирования. Я с группой депутатов фракции ОВР был в Пензе, куда мне позвонил президент, сказав, что намерен всячески содействовать прекращению кровавых стычек и с этой целью принять участие в совещании, созванном в Шарм-аш-Шейхе. По его инициативе МИД России сделал заявление о готовности нашей страны быть представленной в Шарм-аш-Шейхе на том же уровне, как и другие, – туда направлялись руководители палестинцев и израильтян Арафат и Барак, президенты Клинтон и Мубарак, Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан и исполнительный секретарь Европейского союза Солана. Приглашения нам не последовало. Позже американцы в приватных разговорах ссылались на мнение израильтян, израильтяне – на американцев, министр иностранных дел Египта, извинившись, сказал, что его страна лишь представляла свою территорию. Однако Путин дал указание ни в коей мере не драматизировать ситуацию или пытаться использовать ее, «разжигая страсти». По его словам, главное – продолжающаяся готовность России использовать свое влияние и опыт для возобновления мирного процесса.
