Способность Путина избавиться от общности с выдвинувшей его группой – основной критерий, по которому можно судить о перспективах президента. Нельзя переоценивать и того, что все больше ожиданий в обществе связывается с тем, насколько твердой и последовательной будет его политика, готовность решительно сломить сопротивление тех сил, которые мешают его деятельности. Сломить не на путях авторитарной системы, а на основе строгого выполнения закона.
Россия перед выбором
Развитие России в 90-х годах, несомненно, привело к главному – накоплен такой масштабный и многосторонний потенциал изменений, который исключает возвращение к советской модели управления экономикой, государством, обществом, к старой практике международных отношений.
Вместе с тем путь, пройденный Россией в 90-х годах, оказался слишком противоречивым, динамика непродуманной, стихийной, последствия легкомысленно непросчитанными. В итоге в начале нового века Россия опять стоит перед выбором, но каким?
– Между цивилизованными рыночными отношениями и засильем всевластных монополистических групп, использующих эти отношения не только во вред государству, но и среднему и мелкому бизнесу;
– между социально ориентированной многоукладной экономикой и развитием, при котором увеличивается часть населения, живущая за чертой бедности;
– между законами, обязательными для всех, и беззаконием, коррупцией, проникающей во все поры жизни общества;
– между порядком, обеспечивающим безопасность граждан, и нерешительностью в подавлении организованной преступности, сращивающейся с частью правоохранительных органов;
– между укреплением федеральных связей и сепаратизмом, проявившимся в ряде регионов;
– между демократией и хаосом;
– между повышением роли государства под реальным контролем общества и диктатурой;
– между отстаиванием национальных интересов, не впадая в конфронтацию с зарубежными государствами, и желанием войти в «клуб цивилизованных государств», следуя в фарватере политики Соединенных Штатов.
Нынешний президент, для меня это ясно, задумывается над всеми этими и многими другими вопросами, и именно в ближайшие годы может быть создан тот задел, который предопределит перспективы России на годы вперед.
Хорошо помню разговор с Путиным в Сочи, куда была приглашена группа ведущих ученых из Российской академии наук летом 2000 года. Обращаясь к Путину с предложением о такой встрече, я подчеркнул важность того, чтобы идея принадлежала ему. Но, передавая приглашение президенту Российской академии наук Ю.С. Осипову, Владимир Владимирович сослался на мою инициативу, добавив, что за ним был лишь выбор места встречи, так как, находясь на отдыхе, он сможет больше времени посвятить откровенным разговорам с учеными. Путин отличается от предшественника – и это тоже очень важно – тем, что не горит желанием выдать чужие мысли за свои и не делает этого, даже когда, казалось бы, это диктуется интересами так называемого пиара. Такая черта Путина как политика, которую я наблюдал и в других случаях, тоже говорит о том, что во главу угла он ставит порядочность в отношениях с окружающими.
Попытаюсь изложить те идеи, которые либо были высказаны президентом на этой встрече, либо нашли его поддержку.
Россия навсегда покончила с изоляционизмом. Она не только уже является, но и все больше ощущает себя частью мирового хозяйства. Но какие перспективы открываются для нашей страны в этом плане? Нужно прямо сказать, что экстраполяция тех тенденций, которые контрастно обозначились в конце XX века, перенос их в нынешний век чреваты все большим разрывом между экономически развитыми странами и Россией. Речь даже не идет о превращении ее в сырьевой придаток. Явно недостаточное внимание, уделяемое приросту разведанных запасов природных ископаемых и модернизации их добычи, может через небольшой период времени резко сократить конкурентоспособность России и в этой области. Без новых акцентов в экономической политике тяжелая участь уготована и российской промышленности с морально и физически устаревшим оборудованием.
Путин внимательно выслушал мнение выдающихся ученых-естественников, принимавших участие во встрече, и полностью поддержал их вывод о том, что будущее России неразрывно связано с прорывами в научно-технической области, с ее активным участием в мировом процессе интеллектуализации производства. В настоящее время место различных стран в этом процессе определяется их удельным весом на мировом рынке наукоемкой продукции. Доля США составляет 39 процентов, Японии – 30, Германии – 16, России – 0,3 процента. Между тем весь мировой рынок наукоемкой продукции создан в результате развития шестидесяти макротехнологий. России не под силу прорваться по всему широкому фронту. Однако в семи – восьми направлениях так называемых критических технологий Россия могла бы преуспеть – здесь еще сохранились задел, кадры (катастрофические масштабы приобрела утечка мозгов из страны), инновационный потенциал. Президент согласился и с тем, что эта задача может быть решена лишь при государственном регулировании и финансировании соответствующих программ.
Вышесказанное передает настрой президента, его понимание необходимости незамедлительных и активных действий, способных обеспечить прорывы России в научно-технической области, которые могут и должны стать «локомотивом» для всей российской экономики. Однако от понимания до практических шагов – большая дистанция.
Я понимаю трудности Путина, связанные с доставшимся ему тяжелым наследством. Понимаю, что в результате ему приходится браться за решение огромного числа задач, растянутых по широкому фронту. Но сможет ли команда Путина отобрать главные из них и сосредоточиться в первую очередь на их решении – от этого зависит очень многое.
Конечно, «российское перепутье» на пороге XXI века проистекает и из неопределившегося характера того мирового контекста, в котором будет развиваться наша страна. В мире, как и в самой России, за 90-е годы произошли серьезнейшие изменения. Нет двух противоборствующих систем государств, объединившихся по идеологическому принципу. Нет сегодня и реальной опасности столкновения на глобальном уровне. В прошлое из жизни человечества ушли и мировые войны, когда государства объединялись в коалиции и шли «стенка на стенку».
Вместе с тем отсутствие перспективы мировых войн не идентично наступлению периода международной безопасности. Изменились лишь характер и масштабы угроз. Международные конфликты сбросили с себя политико-идеологическую, но в значительно большей степени, чем раньше, приобрели этническую, религиозную окраску. Усилия по их урегулированию затруднены тем, что, с одной стороны, они по большей части развиваются внутри государства, а с другой – имеют международную составляющую, например экстремистско-исламскую.
