– И великий шейх Гассан должен пасть! – сказал Мансур-эфенди.
– Прежде всего подготовить падение Сади-паши, – сказал Рашид. – Запугайте султана ужасом грозящего ему возмущения, подготовленного этим выскочкой, и не пройдет и дня, как великий визирь падет!
– Я предлагаю свою помощь в этом! – вмешался Мехмед Рушди.
– О, если ты присоединишься ко мне, никакая сила на земле не спасет Сади-пашу! – вскричал Гуссейн.
– Я тоже готов помочь вам, – сказал Рашид.
Мансур улыбнулся.
– Он будет первым! – заметил он. – За ним последуют султан и все его приверженцы!
Разделив таким образом между собой роли в предстоящей кровавой драме, заговорщики расстались.
XXIII
Счастливая звезда Сади закатывается
Выйдя из дома военного министра, Гассан тотчас же поехал во дворец великого визиря.
Сади-паша еще работал со своими секретарями. Узнав о приезде друга, он поспешил ему навстречу.
– Я хочу переговорить с тобой наедине, – сказал ему в сильном волнении Гассан.
– Что с тобой? Отчего ты так взволнован? – спросил Сади.
– Нас никто здесь не может услышать? – продолжал Гассан.
– Нет! Ты можешь говорить все.
– Я был у Гуссейна Авни-паши.
– Ты возил ему орден?
– Да, и я нашел в его доме странное собрание! Знаешь ты о совете министров, который теперь проходит?
– Нет, Гассан. Но успокойся же, друг мой!
– Знаешь ты также, что на этом совете присутствует бывший Шейх-уль-Ислам?
– Кто?
– Мансур-эфенди!
Сади вздрогнул.
– Как! – вскричал он в удивлении. – Мансур в доме Гуссейна Авни-паши?
– С каких пор на советах министров присутствует комендант Стамбула?
– Редиф-паша?
– Да, и он был там! Выслушай мой совет, Сади, и последуй ему, иначе все погибло! Будет поздно, если мы пропустим эти часы! Надо принять решительные меры. Еще можно все поправить! Ты должен повелеть арестовать всех, кто теперь находится в доме Гуссейна-паши!
– Что за мысли, дорогой мой друг!
– Поверь мне, Сади, теперь решается все! В доме военного министра готовится что-то ужасное, я прочитал это на лицах собравшихся!
– Остановись! Ты слишком легко поддаешься мрачным предчувствиям!
– Все погибло, если ты не последуешь моему совету! – продолжал настаивать Гассан и перечислил всех, бывших у Гуссейна.
– Но что они могут замышлять?
– Я уверен, что они готовят что-то ужасное! Твое свержение, может быть, даже что-нибудь еще хуже! Но время еще не ушло! Ты можешь еще все поправить!
– Арестовать первых сановников государства! Какой необдуманный поступок, Гассан! На каком основании могу я дать такое неслыханное приказание?
– Ты велишь арестовать их за государственную измену. Я уверен, что они замышляют по меньшей мере это!
– Что за мысль, Гассан?
– Завтра будет уже поздно! Ты колеблешься, ты смеешься, Сади! Еще раз умоляю тебя – последуй моему совету!
– Гуссейн-паша слишком честен, слишком предан султану, чтобы в нем могла зародиться подобная мысль! Вспомни также о благодарности и дружбе ко мне Халиля-паши!
– Не верь этой дружбе и благодарности, Сади! Не рассчитывай на верность Гуссейна. Заклинаю тебя всем, что для тебя дорого, только на этот раз послушайся моего совета. Вели отряду надежных солдат оцепить дом военного министра и арестовать всех, там находящихся. Я принимаю на себя ответственность перед султаном за этот поступок. Подумай только, что там Мансур! Одно присутствие этого человека доказывает, что готовится измена! Разве ты не знаешь его? Сжалься над собой, Сади!
– Довольно, друг мой! – прервал Сади со спокойной улыбкой. – Ты заблуждаешься. Твоя подозрительность заводит тебя слишком далеко! Как могут все министры составить заговор против меня и султана? Выслушай меня спокойно! Очень может быть, что министры недовольны моими планами, но тогда их вражда направлена только против одного меня, а я их не боюсь.
– Нет, они замышляют не только против тебя, но против всего существующего порядка. И ты можешь еще отвратить опасность.
– Это невозможно, Гассан! Что сказали бы о подобном поступке? Да и кроме того, я не верю в измену. Ты знаешь, что Мехмед Рушди-паша при каждом удобном случае доказывает мне свою преданность.
– Тем более опасайся его.
– Ты знаешь также, что Халиль-паша обязан одному мне своим возвышением. Он известил бы меня, если бы заговор против меня на самом деле существовал.
– Не доверяй ему, Сади! Последние дни мая будут богаты событиями. 31‑го мая день рождения Лейлы, дочери Гуссейна, и слуги мои говорили мне, что в этот день в доме Гуссейна будет большой праздник.
– Что же ты в этом видишь, друг мой? К чему все эти мрачные мысли? Разреши мне идти выбранным путем, прямым путем, который всегда ведет к цели, несмотря ни на что.
– Пусть же тогда гибнет все, благодаря твоей беспечности! – сказал мрачно Гассан, – Вместе с тобой я мог бы еще отвратить опасность, но один я не в силах этого сделать. Ты спокойно работаешь над своими планами, а враги уже подкапываются под тебя. Даже султан, хотя он ценит тебя, не так уже расположен к тебе, как прежде, с тех пор, как ты покинул принцессу. Поверь мне, что слова клеветников легко проникнут в его душу.
– Я исполняю мой долг и стремлюсь только добиться спокойствия в стране. Этого довольно.
– Как знаешь, Сади! Пусть Аллах защитит тебя. Люди уже не могут этого сделать! – вскричал Гассан и поспешно удалился из дворца.
Сади с состраданием смотрел вслед уходящему другу. Он жалел Гассана, который повсюду видел мрачные тучи и грозящую опасность.
Но буря уже собиралась над головой Сади, и его счастливая звезда закатилась.
Между тем волнение в Константинополе еще более усилилось и начинало принимать угрожающий характер. Фанатические призывы дервишей возбуждали религиозную ненависть черни и звали открыто к священной войне против неверных. А министр внутренних дел и полиции Рашид-паша и не думал принимать какие-нибудь меры для водворения порядка и спокойствия в городе, напротив, он даже втайне разжигал страсти черни.
Вечером того дня, когда происходило собрание заговорщиков в доме военного министра, Рашид явился неожиданно в Беглербег и попросил аудиенции у султана, говоря, что хочет сообщить ему важные известия.
Он вошел к султану с таким озабоченным видом, что тот невольно заметил это и спросил его о причине волнения.
– Надо опасаться больших несчастий! – отвечал изменник. – Волнения в народе принимают угрожающие размеры, и уже есть признаки, что следует опасаться открытого возмущения.
