Часовые, стоявшие у ворот, не хотели его впускать во двор: нищенствующие дервиши тысячами бродили по Константинополю и пользовались дурной славой.
Но наконец греку удалось найти более сговорчивого часового, согласившегося пропустить его.
Войдя во двор, Лаццаро отошел в сторону и, скрывшись под тенью одной из стен, казалось, чего-то ждал.
Вдруг он оставил свой пост и направился поспешно на другую сторону широкого двора – там показался Фазиль, слуга принца Юсуфа.
– Фазиль! – крикнул Лаццаро, сдерживая голос.
Фазиль остановился и с изумлением оглянулся вокруг.
– Сюда, Фазиль! – повторил грек.
Тут только тот заметил старого дервиша.
– Кто ты? – спросил он с недовольным видом. – Как ты сюда попал?
– Подойди ко мне на одно слово, Фазиль. Ты сейчас все узнаешь.
Голос дервиша показался Фазилю знакомым, и он решился подойти к нему.
Тогда Лаццаро снял с головы ирам.
– Подойди же сюда! Подойди! – повторил он настойчиво.
– Как, это ты? Ты еще жив! – вскричал Фазиль, узнавая грека. – Ты, значит, вернулся?
– Ты слышал, что я не вернулся вместе с прочими, не так ли? Но Лаццаро еще жив! Добрый вечер, Фазиль! Да, это я опять!
– Это очень меня радует, – сказал слуга принца с видимым удовольствием. – Но к чему ты нарядился нищим дервишем?
– Об этом поговорим в другой раз. Сегодня у нас есть более важные дела! Есть у тебя свободное время, Фазиль?
– Только не сейчас. Я послан, чтобы принести льду. И кроме того, я хочу во что бы то ни стало слышать, что они там говорят, – отвечал Фазиль, указывая на ту часть дворца, где находились комнаты принца.
– Что же там такое? – тихо спросил грек.
– После! Гассан-бей у принца! Я скоро вернусь, жди меня здесь!
– Хорошо! Смотри же слушай внимательно, Фазиль, не пропускай ни одного слова, я заплачу тебе, быть может, за них, – пообещал Лаццаро и снова отошел под тень стены.
– Принц должен помочь моим планам относительно Реции и Сади, – прошептал, оставшись один, Лаццаро. – И если не он, так его слуги. Искусно составленное письмо к прекрасной Реции, потерянное на полу во дворце великого визиря, – это будет первый шаг! Фазиль поможет мне сделать остальное! Гассан-бей у принца? Они говорят, верно, о чем-нибудь важном! Ты и это узнаешь, Лаццаро! Мне кажется, ты как раз вовремя вернулся в Константинополь.
Спустя некоторое время во дворе снова показался Фазиль и, осторожно оглядываясь вокруг, протянул греку бутылку.
– Выпей-ка, это недурно! – сказал он тихо.
– Токайское! – заметил грек, попробовав вино. – Кто его тут пьет?
– Все! – засмеялся Фазиль. – Начиная с принца и кончая поваренком. Знаешь ты, что все это великолепие скоро кончится? – прибавил он, еще более понизив голос.
– Я знаю только, что начинаются беспорядки.
– Дело плохо! Надо приискивать новое место, так как на принца через несколько дней нельзя уже будет рассчитывать.
– Что там они говорили? – спросил Лаццаро.
– Гассан-бей был у принца. Когда они одни, они разговаривают, как родные братья.
– Ты все слышал?
Фазиль утвердительно кивнул головой.
– Гассан-бей говорил принцу, что готовится заговор, заговор министров для свержения султана! Это будет также и падение самого принца.
– Заговор министров? И Сади-паша в числе их?
– Нет, он тоже погибнет, если заговор удастся, – отвечал Фазиль.
«О! Это совсем другое дело! – подумал Лаццаро. – Тут нам нечего больше делать!»
– Гассан-бей, как видно, хотел, – продолжал Фазиль, – уговорить Сади-пашу принять меры против заговора, но тот не согласился и вообще не поверил его словам. Так что теперь Гассан-бей хочет взяться за это один.
– Чего же он хочет?
– Уничтожить заговор и отвратить опасность. Он сказал принцу, что ночь последнего дня мая месяца назначена заговорщиками для исполнения их плана. Поэтому он хочет опередить их в предшествующую ночь и арестовать всех.
– Гассан-бей?! Министров!
– Да, в ночь с тридцатого на тридцать первое мая.
– Какое у нас сегодня?
– Двадцать восьмое, – отвечал Фазиль. – Ждать придется недолго.
– Ты уверен, что Сади не участвует в этом заговоре?
– Я уже сказал тебе, что Сади-паша должен был арестовать министров, но он не захотел этого сделать!
– Тогда нам ничего больше не остается делать, как помогать заговорщикам. Гассан-бей тогда тоже падет.
– Он это хорошо сам знает. Поэтому-то он и хочет опередить заговорщиков, принц тоже будет ему помогать.
– Этого не должно случиться, Фазиль!
– Почему же? Если этого не случится, я потеряю мое место, Лаццаро.
– Его тебе ни в каком случае не удержать, поверь мне! Гассан-бей ничего не сможет сделать!
– Он мужествен и умен, говорю тебе!
– Ну, даже если ему и удастся на минуту отвратить опасность, то все-таки ему никогда не уничтожить ее совсем. Что ты хочешь: оставить это место и заработать завтра большую сумму денег или остаться здесь на несколько дней и потом не иметь ничего?
– Большую сумму?
– Не меньше твоего годового жалованья.
– Это стоит послушать!
– Ты можешь завтра очень легко заработать эти деньги, Фазиль, – сказал вполголоса Лаццаро.
– Гм!.. Почему же ты сам не хочешь их заработать? – спросил недоверчиво Фазиль.
– Я не могу заработать их сам, – отвечал грек. – Во-первых, тебе, как слуге принца, скорее поверят, чем мне, во-вторых, я не могу теперь еще показываться. Одним словом, я не могу заработать сам этих денег и поэтому хочу передать это дело тебе, так как ты мой друг!
– Хорошо, я согласен: ты прав, тут я ничего не потеряю!
– Ну так иди завтра, но чтобы этого никто не заметил, к одному из заговорщиков – ты знаешь их имена?
– Да, Гассан-бей называл их: Гуссейн-паша, Мидхат-паша…
– Довольно! Ступай завтра к Мидхату-паше и скажи ему, что заговор открыт и Сади-паша приготовился арестовать всех их накануне назначенного ими дня.
– Не Сади-паша, – заметил Фазиль.
– Это все равно! Скажи, что Сади-паша!
– Хорошо, пускай он!
– Тогда Мидхат не станет торговаться о вознаграждении. Завтра будет двадцать девятое мая, и у него будет еще время предупредить своих товарищей о грозящей им опасности. Они успеют еще исполнить свой замысел.
– Да, это правда!
– Когда же ты пойдешь?
– Завтра вечером.
– Не слишком поздно только!
– В девять часов.
– Ты в этом не раскаешься! Я приду узнать, как все произошло. Спокойной ночи, Фазиль.
И старые приятели расстались.
Когда на другой день Мидхат-паша возвращался в свой дом, у самого входа его остановил нищенствующий дервиш, который опять был не кто иной, как Лаццаро.
