его товарищи часто высмеивали его суеверия, Фигул отказался идти на задание без своего защитника. Он знал, что ему понадобится вся удача, которую Фортуна дарует ему, чтобы преуспеть в своей задаче.
Наконец они свернули с реки и направились на юг, миновав несколько заброшенных ферм по пути к Линдинису. Андокоммий присел на корточки и осмотрел землю впереди. Вдалеке Фигул мог разглядеть деревянные ворота поселения, окруженные парой сторожевых башен.
- Куда теперь? - прошептал он.
Андокоммий указал на восточную сторону поселения: – Иди за мной.
Двое мужчин бежали рысью параллельно поселению, держась как можно ближе к внешнему рву, навострив глаза и уши в поисках малейшего признака движения врага. Дважды Андокоммию казалось, что он слышит голоса. Оба раза он останавливался, и они лежали на земле, не шевелясь. Убедившись, что не было ничего зловещего, они снова двинулись вперед по промерзшей земле.
Наконец, они достигли дальнего конца поселка. Облака, наконец, начали ускользать от луны, заливая землю бледным светом. Гнусный смрад гниющего мяса и навоза донесся до ноздрей Фигула, и он понял, что они, должно быть, близко подошли к отбросам. Андокоммий резко замедлил шаг и двинулся вперед. Фигул шел рядом с ним, пытаясь не обращать внимания на сильную вонь, исходящую от кучи мусора и отходов, сваленных в канаву. Через пятьдесят шагов Андокоммий упал на землю и пополз вперед на животе, пока не оказался вплотную к внешнему рву. Затем он повернулся и поманил Фигула. Оптион пополз рядом с Андокоммием.
- Там, наверху, римлянин, - едва слышно прошептал дуротриг. – Взгляни сам.
Фигул устремил взгляд на вершину торфяного вала. В бледном лунном свете он мог видеть высокий деревянный частокол, окружавший вал заостренными бревнами, каждое из которых было в два раза выше человеческого роста. Секция прямо над Фигулом имела очевидные признаки повреждений, вызванных недавним штормом, где почва у основания частокола прогнулась , соскользнула в канаву и вызвала падение некоторых кольев, оставив узкую щель, достаточно широкую, чтобы позволить человеку проскользнуть через нее. На этот раз он был благодарен ужасной британской погоде.
Оба мужчины некоторое время оставались неподвижными, прислушиваясь к любым признакам жизни с другой стороны частокола. Не было ничего, кроме отдаленного грохота с дальней стороны поселения, где мятежные воины праздновали победу. Убедившись, что ближайший подход свободен, они поползли к частоколу. Затем Андокоммий внезапно замер.
- Что такое? - прошептал Фигул .
- Слышишь?
Фигул навострил уши. Сначала он ничего не слышал. Затем он уловил вдалеке отчетливый звук: глухой шорох шагов по изморози. Он оглянулся в том направлении, откуда они пришли, и почувствовал рябь холодка страха прошедший по его спине. К ним быстро приближалась фигура в плаще.
- Дерьмо, - прошипел он. - Не двигайся.
Оба мужчины лежали на животе в канаве. Фигул внимательно наблюдал за фигурой и медленно скользнул рукой к своему боку, сжав навершие меча, готовясь обнажить лезвие. Теперь фигура была менее чем в десяти шагах от него. Фигул напряг мышцы. Он знал, что должен уничтожить врага, прежде чем тот поднимет тревогу в поселении. Он глубоко вздохнул, затем выпрыгнул из канавы, выдергивая оружие из ножен таким же резким движением, как и рванулся вперед.
- Стой! - пронзительно закричала фигура.
Фигул замер. Облегчение и замешательство закружились в его голове, когда он увидел, как Анкаста стягивает капюшон со своего плаща: - Моя госпожа! Что вы здесь делаете?
- Я пришла помочь. - Анкаста хмуро посмотрел на его меч: - Хотя, похоже, мне больше угрожает опасность быть убитой союзником, чем врагом.
Фигул опустил оружие и огляделся в слабом лунном свете, чтобы убедиться, что за ней не следят. Затем он снова посмотрел на Анкасту. - Что, химеры вас побери, вы здесь делаете? - прорычал он.
- Я не могла остаться. Я не могу вынести мысли о том, что буду сидеть в форте, пока отец находится в плену у друидов. Я хочу помочь.
- Без шансов. Это слишком опасно. Подумайте, что сделают с вами друиды, если поймают.
- Он прав, - сказал Андокоммий. - Вам не следует идти с нами.
- Я справлюсь сама, если это то, о чем ты беспокоишься, - вызывающе сказала Анкаста, откинув плащ, обнажая очертания кинжала, свисающего с ее пояса.
Фигул покачал головой: - Я не могу рисковать, моя госпожа. Возвращайтесь в форт.
Анкаста запротестовала: - Тренагас не просто правитель. Он мой отец, и мой долг помочь спасти его. Кроме того, если ты отошлешь меня сейчас, меня могут схватить прежде, чем я вернусь. Ты можешь позволить мне пойти с вами, или ты можете отослать меня и надеяться, что враги не схватят меня живой. Прими решение.
Фигул стиснул зубы. Анкаста была права. Было слишком рискованно отправлять ее обратно в форт, и у него не было возможности заставить ее уйти. Он вздохнул. - Отлично. Пойдете с нами. Но вы будете делать именно то, что я скажу. Всегда будьте рядом со мной и ничего не делайте, пока я не скажу. И, ради бога, держите капюшон наготове, на случай, если кто-нибудь узнает вас.
Легкая улыбка скользнула по губам Анкасты в лунном свете: - Как пожелаешь, оптион.
Он повернулся к Андокоммию и жестом приказал ему продолжать движение. Дуротриг кивнул и пополз вверх по валу, пока не достиг пролома в частоколе. Фигул и Анкаста подползли к нему сзади. Когда они достигли вершины, Фигул положил руку на плечо Андокоммия.
- Я пойду первым.
Пробравшись через узкую щель между толстыми кольями, Фигул вошел в поселение. Перед ним расстилались хаотические загоны для животных и туземные амбары. Лужи оранжевого света лились из открытых дверных проемов, когда в хижинах ярко горели костры. Вдалеке он заметил пару мятежных воинов, патрулирующих между хижинами. Фигул подождал, пока они не исчезли из виду. Через несколько мгновений к нему присоединилась Анкаста, а за ней Андокоммий. Они ненадолго задержались в тени ближайшей хижины, чтобы убедиться, что их никто не заметил, затем двинулись в ровном темпе по извилистым улочкам, стараясь не проглядеть врага.
- Заключенные, скорее всего, находятся в резидентской ограде, - прошептал Андокоммий.
В этой части поселения было до жути тихо. Некоторые хижины были разграблены, заметил Фигул . Хлебные ямы были опустошены, скудное имущество жителей выброшено на грязную улицу. Несколько трупов валялись в темных переулках между хижинами, их тела были раздеты донага и ужасно изуродованы. Большинство туземцев остались внутри, сгрудившись вокруг тепла своих очагов, не решаясь выйти на улицу.
В центре поселения, недалеко
