вновь поместить в изголовье. Я же настолько привыкла к виду игрушки-паутинки, что напрочь перестала о ней думать. А ведь она не просто защищала меня от мёртвого колдуна. «Ловец» – значит, ловит дурные и вредные сны? Не пускает ко мне?
А может он не пускать вообще никакие сны, если, по мнению Лайзо, они могут мне навредить? Леди Милдред давно не появлялась…
– Глупость какая, – пробормотала я. И повторила уже громче: – Глупость, суеверие!
И – сорвала ловец с изголовья.
Вскоре вернулась Юджи и застелила мне постель. Простыни и одеяла слабо пахли лавандой. Чудился поначалу и едва заметный аромат вербены, однако вскоре он развеялся без следа. Я достала из ящика револьвер, завёрнутый в несколько слоёв фланели, и положила сбоку под подушку: пусть сегодня меня хранит этот оберег.
Сон опустился резко, как медный колпачок на пламя свечи. Сознание мгновенно угасло.
…Вокруг туман и паутина. Серебристые нити в сером мареве – красиво. Под ногами – сырая черепица. Кажется, я стою на крыше. Снизу поддувает, юбки колышутся. Немного пахнет вишнёвым табаком. Мои губы трогает улыбка; когда сдерживать её уже невозможно, оборачиваюсь.
Бабушка стоит чуть поодаль, и у ног её вращается флюгер, плоская жестяная фигурка злющей кошки с выгнутой спиной. Бабушка в тёмно-красном платье, но без перчаток; белая шея тоже открыта. Черты лица видны ясно, кроме глаз – бездонных тёмных провалов. Когда-то это бы напугало, но не сейчас – привычка.
– Всё-таки догадалась, – выдыхает леди Милдред облако вишнёвого дыма.
– Ты знала, – упрекаю её. – Знала, что он меня не пускает. И ничего не сказала.
Она усмехается.
– Дверь заперта на ключ, ключ глубоко в колодце. Девочка не покинет башню, но и зверям остаётся только бессильно щёлкать зубами. Не всё так просто, милая Гинни.
– Я скучала.
Это мне говорить совсем не хотелось. Но правда прорывается сквозь все заслоны; что ей благоразумие, вежливость и гордость?
Бабушка, такая молодая и старая одновременно, снова подносит трубку к губам. Туман вокруг становится гуще, подступает ближе. Босые ноги чувствуют малейшие выщерблины в черепице.
– Наступит время, когда мы почти не будем видеться, милая Гинни. Не стоит бояться перемен. Скучала… да, ты скучала. Но не по мне. Так ведь?
Я вспыхиваю, с головы до ног. И заливаюсь румянцем – и буквально горю. Языки пламени трепещут вокруг. Туман вспучивается, а потом вдруг откатывается, как море во время отлива. Вокруг расстилается бескрайнее черепичное поле – плавные скаты, горбатые крыши, кое-где обнажены рёбра балок. И везде, насколько видно глаз, крутятся флюгеры. Чёрные и медные, на прямых спицах и надломленные, наклонённые к черепице. Металлические плоские звери вращаются неустанно – кто быстрее, кто медленнее, кошки и змеи, птицы, волки, львы, чудовищные химеры, бабочки, рыбы и гады морские. Не ветер влечёт их – напротив, они его разгоняют, делают плотным, осязаемым.
Бабушкина трубка лежит на крыше, и кошка трётся выгнутой спиной о спираль дыма.
Поёт флейта.
Смущение проходит, точно его и не бывало. Я подбираю юбки – платье длинное и слегка приталенное, но сшитое сплошь из тончайшего полупрозрачного шифона и нежнейших шёлковых кружев. Сквозь белую ткань немного просвечивают ноги. Как ночная сорочка, право…
Смеюсь и бегу по крышам, легко перескакивая бездонные пропасти между соседними скатами. Черепица крошится под босыми пятками; металлические звери-флюгеры крутятся у самых щиколоток, норовя зацепить воздушные юбки. Иногда получается увернуться, иногда в медных зубах и на чугунных хвостах остаётся призрачно-белёсый клок.
Песня флейты всё ближе.
Когда очередная крыша заканчивается, я без тени сомнения прыгаю вниз и плавно опускаюсь на улицу. Странные здесь дома – глухие стены, без единого окна и без дверей. Зато вместо мостовой – толстый слой мхов и лишайника. Я блуждаю в лабиринтах, ориентируясь лишь на собственное чутьё, а когда достигаю круглого двора с фонтаном, где вместо воды из кувшина у русалки льётся свет, то останавливаюсь и присаживаюсь на бортик.
Негоже леди бежать навстречу мужчине. Это чудовища, колдуны и герои должны преследовать её – каждый со своей целью.
…Он появляется словно из ниоткуда, хотя наверняка просто выходит из тени на освещённое пространство. И – замирает.
– Ты здесь, – говорит он, почти не размыкая губ.
Я смотрю на него и не могу определиться: колдун, чудовище, герой? Пожалуй, всё вместе. Он облачён в яркие одежды гипси – красное, чёрное и белое; обычно гладкие волосы больше похожи на сумрачное пламя, раздуваемое ветром, а глаза пылают зелёным светом, столь жутким, что даже у меня холодеет кровь. В руках его флейта, а за плечом дорожная сумка, и я не хочу знать, что внутри, потому что из неё на мягкий ковёр из мха срываются одна за другой капли.
Тягучие, тёмные.
– Здесь, несмотря на твои усилия, – отвечаю спокойно и чувствую, как замирают металлические звери на крышах. Они сердиты и готовы броситься на него по одному моему слову. – Удивлён?
Он не отвечает, но приближается медленно, опасными беззвучными шагами, как будто не хочет спугнуть. Подходит ко мне, берёт лицо в ладони, точно в раму оправляет, и запрокидывает.
От рук его веет жаром.
– Не удивлён, – говорит он тихо. Его черты ещё прекраснее, чем наяву; возможно, потому, что во сне мы именно такие, какие есть на самом деле. – Посмотри на меня. Тебе страшно?
Я долго-долго вглядываюсь в жуткое зелёное пламя, а затем протягиваю руку и прикасаюсь в ответ – к кромке губ.
– Нет. А тебе – страшно?
Каменная русалка приподнимает кувшин выше; свет льётся теперь прямо на нас. Металлические звери соскакивают с флюгерных спиц и бросаются в проулки – звенящий медно-чугунный поток. За дурманящим запахом вербены проступает нотка вишнёвого дыма.
Я выскальзываю из чужих рук; ветер треплет полупрозрачные юбки, как будто вокруг меня тоже беснуется пламя, но не чёрное, а белое. Улыбаюсь:
– Ты так и не ответил на вопрос. Придётся теперь наяву.
И просыпаюсь.
…Когда я очнулась на рассвете, лицо у меня горело.
Святые Небеса, пусть Лайзо не запомнит этот сон!
Весь день я ходила как в тумане – сладком, прежде незнакомом. Порой замирала, время от времени подносила пальцы к губам, механически и неосознанно; они пахли вербеной. Как такое возможно? Воображение играет дурную шутку или?..
– Леди Виржиния, прошу прощения за бестактный вопрос, но вы случайно
