чтобы выключить прибор.
Тайла взвизгнула и бросилась на него…
Ивка подошла к двери, прислушалась. В кабинете тихо — ни привычного ворчания Эли, ни гневных упреков, ни оправданий Грая. Небось, плачется парень старику в жилетку, а тот его утешает, как нашкодившего ребенка. От мыслей об Элине сладко заныло в груди. Теперь она могла вить из старика веревки, если бы захотела. Она проделала долгий и трудный путь, чтобы забраться не только в его постель, но и в душу. Но не жалеет об этом. Ее не смущала ни разница в возрасте, ни косые взгляды. А уж тем более угрюмый выскочка Грай. Особенно теперь, когда ей удалось вытеснить его из сердца Элина. Навсегда.
Ивка толкнула дверь. Заперто. Странно, Элин никогда не закрывался в кабинете. Она постучала:
— Милый, ты не забыл о встрече? Мэр Романо прибудет с минуты на минуту.
Молчание.
Может, Эли пошел проводить Грая? Из-за двери послышались странные звуки — словно кто-то скреб железом по дереву. Ивке стало нехорошо.
— Эли? Ты там? — она нервно затеребила ручку, ударилась всем телом в запертую дверь. — Эли! Кто-нибудь, помогите!
Элин любил тишину и уединение. В корпусе, где располагался его кабинет, вышколенные «живые» не болтались в коридорах почем зря.
Ивка, тяжело переваливаясь, бросилась в конец коридора. Кулаком — не чувствуя боли — разбила стеклянное окошко пожарной сигнализации…
В хрупкой на вид Тайле было столько силы и неистовства, что Грай никак не мог сбросить ее. Она полосовала ему лицо острыми ноготками, норовя добраться до глаз. Кессель обхватил девушку за талию, оттащил от Грая. Крепко прижимая к себе, крикнул:
— Таля, остановись! У тебя ничего не вышло, ты ошиблась в расчетах. Смотри, он уходит!
Она забилась сильнее.
Истошно завыла пожарная сигнализация.
— Надо убираться! — прохрипел Грай, стараясь перекричать сигнализацию, и отключил излучатель.
Таля вырвалась из объятий Кесселя, бросилась к койке, ощупывая руками сереющее лицо Тарина.
— Тарик, вернись… Не надо, не уходи. Таринька, потерпи немного, я сейчас что-нибудь придумаю…
Она разревелась — горько, по-бабьи.
Грай сунул Эррану прибор — небольшой белый ящик с несколькими ручками настройки — и потащил на улицу…
Прибежавший на вопли сигнализации Арни легко выбил дверь. Ивка оттолкнула его, ворвалась в комнату. Элин тяжело дышал и хрипел. Тонкие пальцы в пигментных пятнах скребли по столу, как ножки раздавленного таракана.
— Эли! Что с тобой?
Тело Элина вдруг выгнулось дугой. Сквозь стиснутые зубы вылетел низкий стон, ноги и руки мелко затряслись.
Ивка взвизгнула:
— Врача! Скорее, Арни! — она чуть ли не силой выпихнула слабоумного охранника в коридор. Бросилась к ящику стола, в котором всегда лежали сердечные капли.
В комнате резко запахло мочой. Ивка увидел, как на брюках Элина расползается темное пятно.
— И… ва… Г… ра… По… мо… — слова перешли в бульканье, потом Элин страшно захрипел, в последний раз вздрогнул всем телом и затих, обвис в кресле.
Ивка, не веря своим глазам, приблизилась к старику. Никаких сомнений. Он был мертв.
Поднялась суматоха. «Живые» высыпали из жилого корпуса в заснеженный двор. Они испуганно жались друг к другу, перешептывались, плакали. Несколько человек, взявшись за руки, молились Вечному Отцу. Кто-то вызывал пожарных, кто-то «скорую». Никто не обращал внимания на двух беглецов. Грай с Эрраном вышли через задний ход, едва сдерживаясь, чтобы не ускорять шаг. Грай накинул на ученого свою куртку, прикрыл полой излучатель. Он не чувствовал мороза, только расцарапанные щеки горели. Кто-то схватил его за рукав:
— Здорово, брат Грай. Слыхал, чего было?
Туповатое лицо скалилось гнилыми пеньками редких зубов.
— Что ты ржешь, Арни? — грубо спросил Грай.
— Смешно, — прогудел здоровяк, переминаясь с ноги на ногу. — Старый-то того…
— Чего того?
— Копыта отбросил, — и Арни растерянно прыснул в здоровенный как молот кулак.
Глава 4
Все повторялось, как в дурном сне. Он опять гнал машину, стискивая зубы и едва видя дорогу. Только на этот раз на заднем сиденье слабо ворочался Эрран, старательно придерживая прибор. На каждом повороте ученый растопыривался, как морская звезда, и шипел от боли, не забывая, впрочем, беречь от ударов драгоценный груз.
Сначала он пытался задавать вопросы, но Грай только бешено ругался и сильнее давил на газ. Тогда Эрран замолчал.
Автомобиль на полной скорости подлетел к высоким глухим воротам и разразился истошными сигналами — Грай лупил по клаксону, как по боксерской груше, кулаком. Едва тяжелые створки разошлись на ширину, достаточную для проезда, он рванул с места — охранник, отпрыгивая в сугроб, беззвучно разевал рот и таращил глаза.
Фолк неторопливо спускался с крыльца, на ходу широко раскидывая руки:
— Доктор Кессель… Рад видеть вас в добром здравии…
Грай налетел на него молча и страшно, как бойцовый пес. Они покатились по расчищенной от снега дорожке, издавая глухие пыхтящие звуки. Опомнившиеся телохранители в шесть рук едва смогли оторвать от босса свихнувшегося самоубийцу.
— Зачем?! Что ты наделал?! Я же обещал тебе! — орал Грай, извиваясь в их тисках. — Зачем было убивать его, сволочь?!
Фолк поднялся и, брезгливо отряхивая дорогой костюм, с сожалением разглядывал разошедшийся шов. На Грая он не смотрел. Эрран, с прибором под мышкой, неловко перекосившись на один бок, топтался в отдалении.
Арсон наконец оторвался от изучения пиджака и, нахмурившись, перевел взгляд на бьющегося в объятиях охранников Грая.
— Скажи спасибо, что я привык держать свое слово, — он обратился к охранникам: — Выбросите его отсюда!
— А Ник? — неуверенно спросил Лысый, тот самый, который бил Грая и смеялся при этом.
Фолк на мгновение замер. Бросил сквозь зубы:
— В Темный Ника! Он больше не нужен, не так ли, Кессель? Теперь мы справимся и без него.
Грая поволокли к воротам. Он отчаянно вывернул шею и крикнул:
— Где она?! Верни мне ее, сволочь!
Фолк, уже направившийся к входу в дом, помедлил и махнул кому-то рукой:
— Приведи девку. Кессель, идите же сюда!
Эрран вздрогнул, несколько мгновений, растерянно моргая, вертел головой от изрыгающего ругательства Грая к удаляющейся спине Фолка, потом устремился за своим нанимателем. Грай плюнул ему вслед.
В машине было тепло, но Ланка сидела, сжавшись в комок и не вынимая ладоней из подмышек. Припухшее лицо, красные глаза. Грай старался не смотреть в ее сторону, потому что каждый раз при взгляде на эти сжатые губы, сведенные брови и растрепанные волосы у него перехватывало дыхание, и дорога за лобовым стеклом растворялась в густом багровом мареве.
— Только не спи! Пожалуйста, девочка моя, не спи! — лихорадочно бормотал он, уставившись на серую ленту асфальта с
