и, вскинув Арисаку, выстрелил ещё несколько раз. И тут на меня накинулись Готон и Сатоми. Я отбил меч девушки прикладом винтовки, а вот кулак Готон уже пропустил. Он врезался мне в скулу. Я почувствовал, как трещат мои кости, скорее всего, я и пары зубов лишился. Мне удалось удержаться на ногах, даже парировать новый выпад Сатоми винтовкой. Однако Готон также атаковала меня тоже. Только чудом я сумел отскочить в сторону, попытался ударить её ногой по колену. Готон быстро убрала ногу, и я тут же врезал ей прикладом по лицу. Уроженка Окинавы закрылась скрещёнными руками.
Боль обожгла мне рёбра. Сатоми полоснула меня мечом. Я припал на колено, выронив оружие. Поднялся, отступил на пару шагов и упёрся спиной в стену здания. По боку обильно текла кровь. Я сполз по стене, казалось, вместе с кровью из моего тела уходят последние силы. Мадзаки ушёл, у него был второй планшет с картой, так что выберется как-нибудь. Мне же, видимо, сегодня всё-таки придёт конец.
Я почувствовал, что кто-то разматывает бинты на моей голове. Я поднял взгляд и увидел склонившуюся надо мной Марину.
— Здравствуй, — невесело усмехнулся я. — Вот мы и встретились снова.
— Знаешь, Руднев-сан, — не то из уважения к остальным, не то чтобы отсечь все лишние чувства, говорила Марина по-японски, — мне сейчас очень хочется всадить тебе пулю в лоб.
— Так всади, — почти из чистой вредности ответил я по-русски. — Мне уже всё равно. Я и так покойник, можно сказать. Куда мне податься теперь? На родине я преступник и дезертир, здесь — тоже. Участь меня ждёт самая безрадостная.
— Именно поэтому я и не стреляю, — произнесла Марина, однако большим пальцем всё же взвела курок.
— Делай, что хочешь, — раздался из-за спины её голос Ютаро. — Руднев-сан — дважды предатель и он вполне достоин смерти. Теперь каждый может убить его безо всякого наказания за это.
Марина какое-то время держала револьвер у моего лица. Она глядела мне в лицо, прямо в глаза. Я взгляда не отводил. И тогда она всё же опустила оружие, щёлкнув курком.
— Пусть сам сдохнет, — бросила она, отворачиваясь. — Кровью истечёт в этом переулке.
И направилась к своим товарищам.
А меня вдруг разобрал жуткий хохот. Я смеялся легко и весело. От души. Как давно уже не смеялся. И даже жуткая боль в распоротом мечом Сатоми боку меня ничуть не волновала.
Я просто смеялся, потому что мне было легко. Очень легко. Легче чем когда бы то ни было на моей памяти. Наверное, с тех пор, как я ввязался во всю эту дурацкую авантюру, которую принято называть «нашим делом».
Эпилог
Июнь 1936 года, Харбин.
Низенький, лысенький китаец по имени Цзянь часто-часто кивал, из-за чего казался Москвичу болванчиком. Тем самым, о которых часто любят упоминать в присказках. Сходство с болванчиком усиливали куцая косичка и серый халат с широкими рукавами. Лица Цзяня Москвич почти не видел, тот никогда не поднимал его и не разгибал спины.
— Да-да-да, — кивал китаец, — начальник Руднев примет вас, гость из Москвы.
Именно так представился агент Разведупра. Это было своего рода паролем для того, к кому он шёл.
— И как скоро? — поинтересовался Москвич. За несколько дней, проведённых в Китае, он начал ориентироваться в здешних взаимоотношениях. И стал понимать, что надо уточнять каждую мелочь. Если что-то забудешь, даже само собой разумеющееся, считай, этого не получишь.
— Прямо сейчас, — закивал с новой силой, как только шея не переламывается, Цзянь. — Прошу вас, гость из Москвы. Пожалуйте за мной.
Москвичу осталось только руками развести. Зачем было разыгрывать весь этот спектакль с «Да-да-да, начальник Руднев примет вас», он просто не понимал. Не проще ли было его сразу проводить к Рудневу? Наверное, не проще. Ведь здесь такие правила.
Когда агенту с оперативным псевдонимом «Москвич» сообщили, что он должен будет найти в Харбине Пантелеймона Руднева, такого же агента, как и он сам, он представлял кого-то вроде себя самого. То есть человека в форме РККА без знаков различия, с тёмными пятнами на их месте, скорее всего, при портупее с кобурой, форменных галифе и почему-то обязательно в хромовых сапогах. Но увидел он совсем другого человека. И дело было не только в том, что одет Руднев был в длинный багровый халат, расшитый драконами, единорогами, сказочными птицами и прочими причудливыми существами, подпоясан золотым кушаком, из-под халата виднелись шикарные шаровары, заставляющие вспомнить Гоголя, и лаковые туфли. Нет, совсем не одежда поразила Москвича. За время пребывания в Харбине Руднев отрастил длинные волосы, которые не собирал против местного обыкновения в косицу, голову он держал высоко, казалось, такой никогда не склонит её ни перед кем. В руке он держал деревянный веер, которым изредка обмахивал лицо — в Харбине стояла жуткая жара. На столе перед Рудневым открыто лежал пистолет ТТ. Хорошенько поднапрягшись, Москвич мог бы рвануться вперёд и подхватить его, вот только не был уверен, что опередит Руднева. Да и не для ликвидации его он сюда прибыл.
— Ступай, Цзянь, — махнул веером Руднев, и когда тот вышел, обратился к Москвичу: — И кто пожаловал ко мне?
— Я из Москвы, — повторил условленные слова тот и добавил: — От Михаила Николаевича.
— Да что вы говорите? — рассмеялся Руднев. — От самого командарма, или как сейчас его звание? Отчего же обо мне снова вспомнили?
— Вы всё ещё нужны ему, — ответил Москвич. — Вы очень ценный кадр, как для Разведупра, так и лично для маршала. Таково теперь звание Михаила Николаевича, — уточнил он.
— И почему же я стал столь ценным кадром? — ненатурально удивился Руднев.
После побега из Японии он каким-то образом оказался в Харбине. Бо Цзыю оттуда никуда не делся, продолжая свою преступную деятельность. Руднев сумел втереться к нему в доверие, не смотря ни на что, стать его правой рукой, несколько потеснив Цзяня. Однако с последним Руднев каким-то образом договорился и достаточно скоро Цзянь стал уже его правой рукой. С тех пор Руднев сделался главой сильнейшего преступного подполья в Харбине. Фактически оно контролировало едва ли не бывшую КВЖД, поставляло ворованное или купленное на складах японское оружие Мао Цзэдуну, Чану Кайши и ещё десятку более мелких глав китайского партизанского движения.
Он просто не мог не заинтересовать Москву. Тем более, что был ни кем иным, как недавним дезертиром из рядов РККА, да к тому же, агентом Разведупра, на подготовку и внедрение которого потрачено достаточно много времени.
— Думаю, вы и сами отлично сможете ответить на этот вопрос, — позволил себе
