Я дошел теперь до того пункта, который, как я думаю, дает мне возможность рельефнее всего осветить ошибку Карвера. Без сомнения, процент обусловливается недостатком капитала или — что одно и то же — недостатком средств удовлетворения потребностей, предназначенных для будущего. Карвер же доходит до того, что, наоборот, выводит процент из обилия этих средств удовлетворения потребностей, из своего рода обилия сбережений! Истинное место, которое занимают верно отмеченные Карвером факты в причинной цепи, лучше всего можно охарактеризовать следующим сравнением. Подобно тому, как обусловливаемый недостатком денег рост их ценности обыкновенно вызывает побочное течение, которое имеет тенденцию к ослаблению, поскольку высокая покупательная сила денег, как известно, вызывает чеканку значительного количества благородных металлов, которые раньше шли на украшения, посуду и т. д., и вызывает, таким образом, усиленное предложение денег, — точно так же процент, обусловливаемый недостатком капитала, фактом своего существования вызывает побочное течение, которое имеет тенденцию к ослаблению, поскольку существование процента дает повод к расширению сбережений за тот предел, на котором они остановились бы, если бы процент не существовал. Но подобно тому, как в изготовлении монет из золотых и серебряных вещей мы не должны и не вправе усматривать движущую причину возрастания ценности денег, точно так же мы не должны и не вправе усматривать главную силу, вызывающую явление процента и определяющую его величину, в большем сбережении, вызванном существованием процента, и в попутном понижении предельной полезности сбережений.
Поскольку, таким образом, в объяснении процента речь вообще идет о «воздержании», я считаю себя обязанным отдать предпочтение, хотя бы относительное, более ранней точке зрения теории воздержания перед новым толкованием Карвера. Первая имела, по крайней мере, в виду верное основное явление, которое в качестве первоначальной движущей силы в самом деле принимает участие при обосновании процента, хотя характер этого участия был понят и изложен теорией воздержания неверно. Карвер же, соблазнившись остроумной, но ошибочной комбинацией, попал на неверный путь: вместо действительной причины процента, он исследовал исключительно явление, его сопровождающее и им обусловливаемое854.
V
Что касается трудовой теории, то я в моей «Geschichte und Kritik» различал три существенно различных варианта. Первый из них, представителями которого в более раннее время были Джеймс Милль и Мак-Куллох, насколько мне известно, не нашел себе последователей в последнее время и может быть поэтому рассматриваем как отживший свой век855.
Второй, «французский» вариант, рассматривающий процент как вознаграждение за нравственный «труд сбережения», насколько я могу судить, не подкреплен никакими новыми силами, хотя в том довольно тесном кругу, в котором он вообще был признан, он своего значения еще не потерял.
Относительно третьего варианта, считающего процент своего рода трудовым доходом класса капиталистов, которым вверена общественная функция образования капитала и руководства производством, следует отметить как заслуживающее внимания явление новейшего времени, что Адольф Вагнер, которого я условно причислил к этой группе, заявил, что после некоторых первоначальных колебаний решил придерживаться трудовой теории, не только для оправдания, но и для теоретического объяснения процента лишь настолько, насколько это необходимо для совершенствования моей теории «в принципе удачной», но «нуждающейся в дополнении»; его замечания, напоминающие собою идеи трудовой теории, имели в виду только социально-политическое обсуждение процента, только вопрос о его справедливости. В собственно теоретическом вопросе проблемы процента Вагнер выразил свое согласие с самыми существенными чертами моей попытки объяснения процента856.
Между тем этот же вариант трудовой теории был принят и подробно обоснован Штольцманом857. Ввиду того, что теория Штольцмана отличается некоторыми оригинальными чертами и представляет собою к тому же самое тщательное и законченное изложение, какому вообще до сих пор подвергалась идея трудовой теории, она заслуживает более обстоятельного рассмотрения и оценки.
Отправной точкой Штольцмана является теория ценности. Он дает оригинально видоизмененную теорию ценности, им самим названную «теорией трудовых издержек» (Arbeitskostentheorie). Меновая ценность благ в общем определяется трудовыми издержками, но не количеством затраченного на продукты труда, как такового, как учат Рикардо и социалисты, не размерами соединенного с трудом страдания, как учат и учили некоторые другие теоретики; решающим является труд, «так как (и поскольку) он требует вознаграждения», «значит, собственно не труд, как таковой», а вознаграждение за труд (с. 335). А вознаграждение — и в этом заключается вторая основная предпосылка системы Штольцмана — определяется, как и все вообще распределение благ, социальным соотношением сил. Рабочий должен жить. Для всякого периода своего существования он нуждается в известном количестве средств пропитания (это слово здесь употреблено в самом широком смысле); это количество Штольцман называет его единицей пропитания (Nahrungseinheit). Этому понятию он приписывает чрезвычайно большое значение. Это понятие он считает необходимым соединяющим звеном между образованием и определением ценности благ. Исходя из довольно распространенного взгляда, что отдельные потребности несоизмеримы858, он полагает, что ценность благ не может поэтому выводиться из них или определяться на основании их, что «здесь, как вообще в науке, следует принять за ближайшую доступную нам единицу ценности всего человека со всеми его потребностями» (с. 264). Образование ценности происходит затем следующим образом. Прежде всего определяется социальным соотношением сил размер единицы пропитания, которую рабочий может приобрести. Последняя не представляет собою постоянной физиологической или же другим законом природы определяемой величины — она является результатом социальной борьбы, причем для вопроса, какое количество средств пропитания рабочий может приобрести, какого образа жизни он может добиться, имеют решающее значение не экономические условия, а соотношение сил. Из размеров получаемой в вознаграждение единицы пропитания вытекает затем меновая ценность отдельных продуктов по тому простому принципу, что продукт обладает всегда ценностью, равной стольким единицам пропитания, сколько соответствующих рабочих единиц (например рабочих дней) или же одинаковых частей рабочих единиц стоило его производство.
Штольцман развивает этот закон трудовых издержек прежде всего для воображаемого примитивного, первобытного типа экономики. Он предполагает, что социальная группа в 10 лиц добывает себе все необходимое для удовлетворения общих потребностей 10 человек, или 10 единиц пропитания, разделив между собою труд по одному общему хозяйственному плану. Каждый из — одинаково трудолюбивых и одинаково ловких — сотоварищей обращается к производству одного из 10 видов благ, из которых складывается все необходимое для удовлетворения общих потребностей, и каждый изготовляет, выполняя всю работу от начала до конца, в течение одного и того же времени по 10 экземпляров. При таких обстоятельствах — рассуждает Штольцман — между отдельными сотоварищами не может и не будет иметь места никакое другое распределение общего продукта, кроме того, что за полную единицу труда, которую каждый сотоварищ внес в производство, он и получает полную одинаковую единицу пропитания, состоящую из 10 благ, по одному из каждого вида; отдельные блага, созданные одинаковыми частями единицы труда и представляющие собою одинаковые части единицы пропитания, обменивались бы на одинаковых условиях, если бы вообще дело дошло до формального обмена. Почему это так? Потому что при изложенных обстоятельствах все десять сотоварищей одинаково сильны, потому что никто из них не подвергается «принуждению», потому что, напротив, каждый из них в состоянии, угрожая «уйти», воспрепятствовать всякой попытке своих сотоварищей — если бы дело дошло до этого — уделить ему меньшую единицу пропитания или же вознаградить изготовленные им блага в меньшем масштабе859.
Установленный, таким образом, для «первобытного типа» закон трудовых издержек Штольцман переносит затем на развитое народное хозяйство с некоторыми видоизменениями. Здесь распределение значительно сложнее, отчасти потому, что теперь нельзя уже так просто «образовать единицы пропитания из их составных частей», ибо между ними лежат сложные процессы обмена, отчасти же потому, что рабочие уже не являются единственными участниками, ибо наряду с ними выступают со своими притязаниями также капиталисты и землевладельцы. Но сущность процесса распределения остается та же. Штольцман несколько раз и вполне категорически отвергает взгляд, будто каждый из содействующих факторов производства принимает участие в продукте соответственно его содействию в деле создания продукта, будто при распределении продукта имеют решающее значение моменты производственно-технические или экономические, — да и вообще все его сочинение, недаром озаглавленное «Die soziale Kategorie», посвящено доказательству, что современное распределение благ определяется не чисто экономическими условиями, а, главным образом, социальными отношениями сил. «Исключительно сила — законы распределения — определяет величину участия в продукте» (с. 41). «Часть продукта, выпадающая на долю фактора природы, с точки зрения техники определяется совершенно иначе, чем с точки зрения социальных условий, и не соответствует в действительности предоставляемой части выручки» (с. 341 и след.). «Для определения этой части решающее значение имеет не то, что данный фактор совершает при содействии техническому производству продуктов, а какая доля выручки может и должна быть выдана человеку, владеющему этим фактором, за представление такового» (с. 338). Ценность общего продукта распределяется между собственниками трех факторов производства не на основании количественно определенного участия, принимаемого факторами производства, а на основании других принципов, а именно на основании социального соотношения сил» (с. 61).
