class="p1">В понимании Лепажа это слово вовсе не являлось ругательством. Выселяемый из дома англиканский священник достоин более крепких эпитетов, но внутреннее чувство заставляло сдерживаться: стыдно завидовать человеку, освобождающему квартиру под Ставку самого Наполеона. Нехорошо это…
– Ты долго еще будешь возиться, сержант? – Недовольный голос императорского адъютанта подстегнул рвение Жака. – Его Величество будет здесь через пять минут.
Разумеется, Наполеон так быстро не приехал, император появился только через три часа. Злой и взъерошенный, он напоминал кота, вместо ожидаемой миски со сливками получившего веником промеж ушей. Что же так опечалило императора всех французов? Неужели сопровождающий его русский генерал-майор Тучков принес недобрые известия?
Это так и осталось тайной для широкой публики, но впоследствии в своих мемуарах капитан Воробьицкий с подробностями описал произошедший неприятный разговор и воспоследовавшие за ним события.
– Это чудовищно, господин генерал! – почти кричал Бонапарт, мечущийся по комнате, отведенной под императорский кабинет. – Это неслыханно!
– Что именно, Ваше Величество? – Не далее как сегодня утром Тучков получил почту из Санкт-Петербурга и потому был невозмутим и спокоен. – Не изволите ли пояснить свою мысль?
По лицу французского императора пробежала судорога:
– Вы приказали расстреливать моих солдат! – Укоризна в голосе Наполеона смогла бы заставить раскаяться самого закоренелого грешника. – Им стреляли в спину!
– Вас неправильно информировали, Ваше Величество. А вот было ли искажение действительности случайным или злонамеренным, мы обязательно выясним. И сделаем соответствующие выводы, разумеется.
– Хотите сказать, что по моим солдатам никто не стрелял?
– Это почему же? Конечно, стреляли. Но не в спину, как утверждают некоторые недобросовестные источники, а в лицо.
– Есть разница?
– Разумеется! Удирающим от англичан трусам в спину может попасть исключительно английская пуля, и никакая другая. Или вы находите что-то дурное в пресечении паники и принуждении войск к победе?
Да, Наполеон находил дурное, но вслух только выкрикнул:
– В том же Бобруйском полку уцелела едва ли четверть!
Тучков пожал плечами:
– Британцы отчаянно сопротивлялись. Они вообще хорошие вояки, Ваше Величество. Тем выше слава и ценнее победа.
– Гвардия… моя гвардия… это она гибла на английских штыках…
– Сочувствую, Ваше Величество, и скорблю вместе с вами. Гвардия, которая бежит с поля боя и которую приходится возвращать в битву силой, является позором для любого государства. Да, я искренне сочувствую.
Император побледнел от почти ничем не прикрытой насмешки и опять промолчал. Говорить пока не о чем – Франция раздавлена и унижена, и видимость равенства в вынужденном союзе давно никого не обманывает. Даже англичане в своих газетах пишут о русском нашествии и почти не упоминают французские войска. Все понимают, кто на самом деле дергает за ниточки, привязанные к кукле, именуемой императором Наполеоном Бонапартом. И в тех же газетах делают столь прозрачные намеки…
– Я сам поведу армию в бой, месье генерал-майор! Хотя бы гвардию!
– Исключено, Ваше Величество. Государь Павел Петрович не представляет будущего Французской империи без лучшего в ее истории правителя, и любая угроза вашей жизни ставит под сомнение само существование Франции как государства. Империя – это вы, Ваше Величество!
– Тем не менее я настаиваю! – Император вышел из себя настолько, что ударил кулаком по столу. – Это моя армия!
– Никто не спорит, – кивнул Тучков, отодвигая подальше чернильницу. – Да вы присядьте, Ваше Величество, и постарайтесь посмотреть на проблему с другой стороны.
– У меня нет проблем, господин генерал-майор! – Наполеон дрожащей от гнева и возмущения рукой налил вина из стеклянного графина и выпил. – Да, никаких! Кроме вас!
Командир красногвардейской дивизии с досадой поморщился. Истерика Бонапарта не только противоречила полученным инструкциям, но и вредила далеко идущим планам Александра Христофоровича Бенкендорфа. И если бы его одного! Сам Тучков прекрасно понимал, что французский император по сути своей является символом и знаменем армии, и без него та превратится в неорганизованную массу, способную лишь на пошлые грабежи. Да и то ровно до тех пор, пока опомнившиеся англичане не наведут порядок.
– Ваше Величество, я непременно доложу в Санкт-Петербург о ваших пожеланиях, и ответ придет никак не позже двух недель. Нужно только подождать, и все образуется.
– Да идите вы к черту со своим Петербургом, господин генерал-майор! – Император со злостью швырнул пустой стакан на пол и ушел сам, на прощание громко хлопнув дверью.
– Не начудил бы чего проклятый корсиканец, – заметил капитан Воробьицкий.
– Пустое, – отмахнулся Тучков. – Сейчас любое его действие играет нам на руку.
Жак Лепаж с удобствами расположился на кухне, отданной под караульное помещение. Казаки и калмыки лейб-конвоя еще не прибыли, и он никому не собирался уступать занятые позиции. Во-первых, здесь огромная плита, дающая совсем нелишнее в дурном английском климате тепло, а во-вторых, именно тут будут готовить обед самому императору, и наверняка охраняющему Его Величество взводу что-нибудь перепадет. А командиру – в особенности.
Не верите, будто новоиспеченный сержант может занимать офицерскую должность? Это вы зря, господа хорошие! Сам лейтенант Самохин час назад объявил о повышении, а месье капитан Воробьицкий завизировал приказ. Можно было, конечно, обойтись и без бюрократии, но так солиднее – теперь ни единая сволочь не вздумает усомниться. Бумага с двуглавым русским орлом очень дисциплинирует!
– Сержант?
От звуков знакомого голоса пробежали по спине крупные мурашки, и как-то сами собой исчезли из головы глупые мечты о собственном домике где-нибудь в богатой и загадочной России.
– Сержант Жак Лепаж, Ваше Императорское Величество!
– Помню тебя. – Во взгляде императора вспыхнула искорка интереса. – Ты был со мной под Бобруйском, не так ли?
– А еще у Маренго, под Веной, Прагой и в Каире.
– Похвально. – Наполеон посмотрел на подскочившего Жака снизу вверх. – Будешь сопровождать меня на рекогносцировке, сержант.
– Но я в карауле, Ваше Величество.
– Замечательно, и в чем же цель караула?
– Охранять вас, Ваше Величество.
– Так что же мешает делать это во время небольшой прогулки? Приказам не противоречит, я так понимаю.
– Да, но месье лейтенант Самохин…
– Ты ставишь какого-то лейтенанта выше своего императора, сержант?
– Никак нет, Ваше Императорское Величество, но если мы дождемся прибытия конвоя, то поездка станет намного безопаснее.
– Идиот! – раздраженно бросил Наполеон. – Немедленно собирайся, иначе те же самые конвойные казаки повесят тебя по моей просьбе… то есть по моему приказу. Черт побери, как же измельчала гвардия! Нет уже настоящих «старых ворчунов».
Лепажу вдруг стало стыдно и обидно одновременно. Ведь и в самом деле, о каком лейтенанте Самохине может идти речь, если приказывает сам император Франции?
– Ну что, сержант? – с пониманием и участием, будто сумел прочитать мысли, произнес Наполеон. – Ты видишь впереди свой Аркольский мост?
– Так точно, Ваше Величество!
– Называй меня попросту – сир.
– Да, сир!
– А теперь принеси
