На том же ноябрьском пленуме секретарем ЦК КПСС был избран Михаил Сергеевич Горбачев. С Шеварднадзе они были немного знакомы с комсомольских времен. Когда Горбачев стал секретарем ЦК по сельскому хозяйству, познакомились ближе. Горбачев часто приезжал в Грузию — отдыхал в Пицунде. Шеварднадзе возил его по республике, показывал, чего своим трудом может добиться крестьянин, если ему не мешать.
«Шестидесятые — восьмидесятые годы были, возможно, самым беззаботным периодом в истории Грузии, — вспоминает писатель Георгий Нижарадзе, — общереспубликанские потребности с избытком дотировались из центра, денежных мест было много, цвели искусство и спорт, приезжие пили дешевое вино и поражались «несоветской» атмосфере легкомыслия и веселого вольнодумства, царящей в стране. Советскую власть ругали не понижая голоса, но того, что она доживает последние годы, не мог себе представить никто».
Брежнев определенно выделял Шеварднадзе, в 1981 году наградил «Золотой Звездой» Героя Социалистического Труда. Леонид Ильич позволял ему то, что не дозволялось другим местным секретарям. Грузинской интеллигенции жилось легче, в республике сохранялось больше свободомыслия. Хотя с диссидентами здесь поступали так же жестко, как и везде, что Шеварднадзе припомнят, когда Грузия обретет самостоятельность.
18 ноября 1983 года вооруженная группа молодых грузинских диссидентствующих художников, актеров и врачей захватила самолет Ту-134 (57 пассажиров, 7 членов экипажа), следовавший по маршруту Тбилиси — Батуми — Киев — Ленинград, и потребовала от летчиков лететь в Турцию. В связи с неблагоприятными метеоусловиями самолет был вынужден, почти долетев до Батуми, вернуться в Тбилиси. Когда самолет совершил посадку, его взяли штурмом бойцы спецподразделения КГБ «Альфа». Погибли два летчика, два пассажира и бортпроводница, получили тяжелые ранения штурман и другая бортпроводница. Из числа угонщиков был убит художник Гия Табидзе, покончил с собой художник Давид Микаберидзе, были ранены актер Геча Кобахидзе, художник Сосо Церетели и врачи Паата и Кахи Ивериели. В период правления Звиада Гамсахурдиа угонщиков восславили как борцов за свободу…
Шеварднадзе, конечно, был мастер ладить с начальством. Он не забывал курить фимиам Брежневу. С восточным красноречием его молодых и талантливых помощников, сочинявших Эдуарду Амвросиевичу речи и статьи, мало кто мог соревноваться. В 1981 году после XXVI съезда партии, вернувшись в Тбилиси, Шеварднадзе с воодушевлением делился своими впечатлениями перед участниками республиканского актива:
— В каждом положении и каждом выводе доклада Леонида Ильича Брежнева, в каждом его слове звучала ленинская деловитость, ленинская целеустремленность, ленинская объективность, самокритичность, подлинно ленинский, глубоко научный подход к анализу современности. На трибуне стоял Леонид Ильич Брежнев, такой близкий и родной каждому. И каждый видел, всем сердцем чувствовал, как он мыслил и творил на съезде.
Много раз в перестроечные годы ему припоминали эти пышные речи и едко спрашивали: когда же вы были искренни, Эдуард Амвросиевич? Тогда, воспевая Брежнева, или сейчас, призывая к радикальным переменам? Шеварднадзе отвечал, что это было лишь необходимым средством:
— Мы не выслуживались перед Москвой. Мы лишь хотели создать условия, чтобы лучше служить своему народу.
В недавние времена стали известны его менее симпатичные высказывания. На пленуме ЦК КПСС 23 июня 1980 года, где задним числом обсуждался вопрос о вводе войск в Афганистан, Шеварднадзе сказал, что «смелый, единственно верный, единственно мудрый шаг, предпринятый в отношении Афганистана, с удовлетворением был воспринят каждым советским человеком». Одобрили афганскую авантюру, разумеется, все участники пленума, но зачем было делать это с такой страстью? Шеварднадзе не упустил случая вознести хвалу Леониду Ильичу:
— В сегодняшнем мире нет более авторитетного, более последовательного государственного деятеля, чем Леонид Ильич, которого глубоко уважают, которому верят. Будучи очевидцем титанической деятельности Леонида Ильича Брежнева, читая записи его бесед, фундаментальные труды, выступления по внешним и внутренним проблемам, испытываешь искреннюю радость и гордость от сознания того, что во главе партии и государства стоит человек, в котором органично сочетаются широчайшая эрудиция, ленинская принципиальность, пролетарская стойкость, революционная смелость, высокий гуманизм, редкая дипломатическая гибкость.
Речи Эдуарду Амвросиевичу писали мастера своего дела, а произносил он их с неподдельным энтузиазмом. Надо признать, что Шеварднадзе — политик хитрый, изощренный, но не трусливый. О нем рассказывают одну историю, которая кажется легендой, но характерно, что вокруг него рождаются именно такие легенды. Осенью 1977 года в Тбилиси местная футбольная команда «Динамо» играла с ворошиловградской «Зарей». Счет был ничейным. Создалась ситуация, при которой судья должен был, как казалось зрителям, назначить пенальти в ворота ворошиловградцев. Судья этого не сделал, динамовцы остались без золотой медали. Темпераментные тбилисские болельщики пришли в неистовство, немногочисленная милиция не могла с ними справиться. Тогда из правительственной ложи вышел Шеварднадзе и сумел успокоить разбушевавшуюся толпу.
МОТОРНАЯ ЛОДКА НА СМОЛЕНСКОЙ ПЛОЩАДИ
Не успели избрать генеральным секретарем Горбачева, как Шеварднадзе умело похвалил Михаила Сергеевича на первом же пленуме ЦК и решительно поддержал его линию, которая еще не была толком сформулирована. Эдуард Амвросиевич говорил о том, как весь мир откликнулся на избрание Горбачева, процитировал статью из газеты «Вашингтон пост» и добавил лукаво:
— Я знаю, что Михаил Сергеевич не любит, когда его хвалят. Но это не я, это американцы говорят…
В зале довольно засмеялись.
Никто не ждал, что Горбачев назначит его министром иностранных дел. Но Михаилу Сергеевичу был нужен не столько профессионал — их достаточно в аппарате министерства, — сколько единомышленник, союзник. Однажды они вместе отдыхали в Пицунде, говорили о происходящем в стране, и Шеварднадзе с нескрываемой горечью сказал:
— Все прогнило, все надо менять.
Во время разговора с Громыко, который уже переходил в Верховный Совет, Горбачев спросил, кого он видит на посту министра иностранных дел. Громыко сразу же назвал своего первого заместителя Георгия Марковича Корниенко, считая его самым достойным, затем как бы нехотя добавил еще две кандидатуры — посла в Соединенных Штатах Добрынина и посла во Франции Воронцова.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
