будет завершено в июне и новые дивизии будут размещены в укреплениях, готовых отразить десант противника. Но согласно донесениям моего адъютанта, который лично посетил этот район, работы далеки от завершения. Уже наступил август, а строительство укреплений не завершено. Мне было официально заявлено, что завершено формирование вновь созданной дивизии. Однако мне хорошо известно, что у этих солдат нет даже штыков!
Некоторые являются сторонниками решающей битвы, которая должна состояться на земле нашей родины. Однако на основании полученного в прошлом опыта можно смело сказать, что между планами сражения и его результатами всегда наблюдались большие расхождения. В случае если Япония начнет решающую битву на нашей земле, с помощью чего возможно дать отпор врагу? Что тогда может статься с Японией? Я не желаю, чтобы народ продолжал страдать. Я не желаю также дальнейшего разрушения нашей культуры, не хочу продолжения несчастий для народов мира. Я опасаюсь, что, оказавшись в ситуации, как эта, японский народ обречен раз и навсегда. Но чтобы обеспечить Японии будущее, я хочу, чтобы большинство нашего народа выжило и продолжило жить в этом будущем. Конечно, сама мысль о необходимости разоружить храбрую и верную армию для меня невыносима. В равной степени невозможно представить, что те, кто преданно служил мне, будут считаться военными преступниками. Но ради блага страны придется пойти и на это. Для того чтобы помочь людям и поддержать их в беде, мы должны приложить небывалые усилия.
В официальной стенограмме Императорской конференции читаем: «После этих слов Его Высочество промокнул выступившие слёзы белой перчаткой.
Это было ровно в 02 часа 30 минут 10 августа».
Император поднялся с кресла, участники конференции встали со своих мест и кланялись друг другу. Все едва сдерживали рыдания. Хирохито и Хасунума скрылись за золотой ширмой. Генерал-лейтенант Ëсидзуми, начальник Бюро военных дел, подошел к Судзуки:
– Значит, вы солгали нам, господин премьер-министр?!
Судзуки было не до препирательств. Он экстренно созвал заседание правительства в официальной резиденции премьера. Там он сообщил пятнадцати министрам, что Императорская конференция только что согласилась на принятие Потсдамской декларации, но с одним условием – императорская система власти будет сохранена.
О самой Императорской конференции рассказал Того, почти потерявший голос. Глава МИД предложил правительству согласиться с решением императора. Кабинет почти без прений выразил согласие. Анами молчал. Министр внутренних дел Абэ пытался оспорить решение, но проголосовал за, хотя и отказался подписать протокол заседания правительства.
Но как довести это решение до противника и, что еще более важно, до собственного населения, по-прежнему уверенного в том, что Япония шла от победы к победе? Для предотвращения массового бунта правительство решило не сообщать ничего до официального заявления императора. Что же касается послания державам антигитлеровской коалиции, то его текст уже был подготовлен в МИДе, и вконец вымотанный Того зачитал текст своим коллегам по кабинету. Одобрив текст, правительство распорядилось отправить телеграммы японским посланникам в Швейцарии и Швеции для передачи их также в США, Китай, Британию и СССР.
В 07.00 утра шифровальщик-радист министерства иностранных дел сообщил, что телеграммы отправлены. Текст их был одинаков.
В заявлении японского правительства вина за войну возлагалась на весь мир, кроме самой Японии. Дословно: «Повинуясь милостивому повелению Его Величества Императора, который в своем постоянном стремлении к укреплению дела мира во всем мире искренне желает добиться скорейшего окончания военных действий с целью избавления человечества от бедствий, налагаемых на него дальнейшим продолжением войны, японское правительство несколько недель тому назад обратилось к советскому правительству, с которым в то время поддерживались нейтральные отношения, с просьбой оказать добрую помощь в восстановлении мира между вражескими державами.
К сожалению, эти усилия в интересах мира оказались безуспешными, и японское правительство в соответствии с августейшей волей Его Величества восстановить всеобщий мир, стремясь как можно быстрее положить конец неописуемым страданиям, вызываемым войной, пришло к нижеследующему решению:
Японское правительство готово принять условия, перечисленные в Совместной декларации, которая была опубликована в Потсдаме 26 июля 1945 года главами правительств Соединенных Штатов, Великобритании и Китая и к которой позднее присоединилось советское правительство, на том условии, что упомянутая декларация не будет содержать в себе каких-либо требований, ущемляющих прерогативы Его Величества как суверенного правителя.
Японское правительство искренне надеется, что эта оговорка будет принята, и страстно желает, чтобы ясное разъяснение по этому вопросу последовало бы как можно скорее». Это мало походило на безоговорочную капитуляцию, которой требовали союзники. Кроме того, Хирохито не мог издать приказ «сложить оружие». У него не было на это полномочий.
Наш полпред Малик еще не успел покинуть Токио после объявления войны. Более того, у него оставалось невыполненным важное поручение – вручить Того официальное Заявление об объявлении войны. Весь день 9 августа Малик пытался это сделать, но министру иностранных дел было, как мы знаем, не до полпреда.
Того принял его в своем кабинете утром 10 августа. Малик, в элегантном темном костюме, без обиняков сказал министру, что, по поручению своего правительства, должен вручить официальное Заявление об объявлении войны. Того холодно посмотрел на Малика и резко заметил, что Советский Союз совершил акт агрессии в нарушение еще действующего пакта о нейтралитете. Советский Союз вероломно начал войну, даже не ответив на просьбу Японии о посредничестве в переговорах о мире. СССР объяснил причину нападения отказом Японии от потсдамских требований, но не попытался выяснить, какова была позиция Японии по этому вопросу.
– Действия СССР будут осуждены историей.
Малик сохранял полную невозмутимость, ограничившись изложением аргументов, которые уже содержались в заявлении советского правительства. После этого Того вручил Малику копию послания, только что отосланного в Швецию и Швейцарию, и попросил принять к сведению, что Япония приняла Потсдамскую декларацию. Малик быстро покинул кабинет.
В тот же день ТАСС сообщало, что у Малика «состоялась встреча с японским министром иностранных дел г-ном Того», который сделал заявление: «Японское правительство готово принять условия Декларации от 26 июля сего года, к которым присоединилось и советское правительство. Японское правительство понимает, что Декларация не содержит требований, ущемляющих прерогативы императора как суверенного правителя Японии. Японское правительство просит определенного уведомления по этому поводу».
Анами отправился в военное министерство, где собрал своих заместителей. Внимательно всмотревшись в их лица, он спокойным голосом произнес:
– Следуя воле императора, было решено принять Потсдамскую декларацию…
В зале задался общий вопль возмущения:
– Нет! Нет!
Анами закончил фразу:
– При условии, что национальное государство будет сохранено.
Анами, едва сдерживавший себя, продолжал:
– Я не могу назвать причину этого решения. Но поскольку сам император дал согласие на условия Потсдама, ничего уже предпринять невозможно. Я сожалею,
