и Ильхом откровенно задирали Энора, проверяя на прочность. А Новски, этот хитрый лис, только этого и ждал — провоцировал их с таким изяществом, что я только ахала. Аррис и я наблюдали за этим спектаклем, попивая рафис, как на самом дурацком, но любимом шоу. Саратеш со временем оттаял — общий интерес к технологиям и саркастичный ум Энора сделали своё дело. А вот Ильхом… Мой адмирал до сих пор ворчит. Но спустя три года это ворчание стало таким же ритуалом, как утренний рафис. В нём не было прежней ядовитой злости, только привычная, почти декоративная досада — мол, терплю я этого выскочку ради тебя, космическая.
— Гросс всегда появляется в самый неподходящий момент, — посмеивался Энор, его губы скользнули по моей ключице. — Но космос, сегодня он прав. Время, Юля!
— А сколько? Ох! — я рванула к комму на тумбочке, и мир завертелся. — Важный же день! Черт, черт, черт… Это ты виноват, Новски! Я не успеваю!
Под его довольный смех я вытолкала Энора из спальни и погрузилась в хаос: душ, летящая одежда, попытка нанести макияж трясущимися руками. Через полчаса, дыша как загнанная лошадь, но внешне более-менее собранная, я спустилась вниз.
И замерла на пороге кухни, глядя на них…
Лучи утреннего светила Кхар пробивались сквозь тюль, рассеиваясь золотом. Стол ломился: дымящийся рафис, тарелки с фруктами, ягодами, чем-то хрустящим и чем-то сладким. Пахло домом. Нашим, странным, шумным, неидеальным домом.
Могла ли я когда-нибудь представить эту картину? Меня, землянку, — на другом краю галактики? Замужем четырежды? Прошедшую через ледяной ад и вытащившую оттуда не только себя, но и того, кто когда-то был системой воплоти?
Не могла, но попала.
— Где мой кислородный коктейль? — копался в холодильнике Саратеш. Его когда-то короткие белые волосы отросли, сбились в беспорядочную, мягкую копну. Он забыл надеть футболку, и в солнечных лучах серебрились шрамы и сложные узоры феерий на его торсе и на стыках протеза.
Мой гений. Мой беловолосый муж, который наконец-то перестал прятаться. Три года безусловной любви и бесконечных совместных идей-проектов стёрли с него броню отчуждения. Даже работа на отца, на Императорский Дом, вместо того чтобы сковать, дала ему невиданный размах. Отец, к всеобщему удивлению, оказался не глупым тираном, а прагматиком, увидевшим в сыне не позор, а актив. И Сар, к своему же удивлению, нашёл в этом свои плюсы.
— Гросс, ты опять⁈ — возмущался он, держа пустую колбу. — Это был мой любимый вкус!
— Почему я? — разводил руками Ильхом, доедая что-то хрустящее. — Может, это Новски?
Мой адмирал… Ильхом всё так же мог одним взглядом заморозить комнату, если речь шла об угрозе. Его прошлое, его боль никуда не делись. Но теперь они были не открытой раной, а мощным фундаментом, на котором он строил наше настоящее. В кругу семьи ледник растаял. Гросс шутил (коряво, но старался), подкалывал Энора, тихо беседовал с Аррисом о политике. И обожал нашего сына любовью тихой, огромной, как гравитационная аномалия, которая держала всю нашу маленькую вселенную вместе.
— Как бы я успел, если всё утро был с Юлей? — невозмутимо парировал Энор, крепче прижимая к себе нашу общую радость — Яноша.
Я родила его больше двух лет назад, но помнила каждый миг. Дома тогда были только Энор и Аррис. Когда отошли воды, эти двое умнейших мужчин превратились в паникующую стаю. Я и кричала от схваток, и хохотала, глядя, как они носятся, спотыкаясь о пороги. Потом ворвался Сар, увидел меня и… тоже впал в ступор. Доктору Хэладару пришлось рявкнуть на них и выгнать вон. И только Ильхом оставался скалой. Он держал мою руку, его команды «Дыши!», «Тужься!», «Отдыхай!» были чёткими, как боевые приказы. А когда Яноша, сморщенного и кричащего, с уже мерцающими синими феериями, положили мне на грудь… маска командира на лице Ильхома дала трещину. Он смотрел на нас с таким немым, животным ужасом и восторгом, что я снова заплакала.
— Поздравляю, адмирал, — сказал тогда Хэладар. — У вас здоровый сын. Кхарец.
— Мой? — Ильхом обвёл нас с ребёнком безумным взглядом.
— Биологически — да. Законодательно — всех супругов госпожи Юли, — не сдержал улыбки доктор. И адмирал Ильхом Гросс, победитель звёздных битв, просто сел на пол и закрыл лицо руками.
Янош, наш серьёзный карапуз с феериями синего цвета, был вылитый отец. И воспитывали его все: Сар учил его тыкать пальчиками в схемы, Аррис читал странные сказки, Энор строил с ним крепости из диванных подушек, а Ильхом… Ильхом просто носил его на плечах, и в его глазах светилась любовь, радость и… благодарность.
— Па-а-ап! — отмахивался Янош от поцелуев. — Я взоссый!
— Опоздаем, — тихий голос Арриса прозвучал прямо у моего уха. Я вздрогнула, и он положил руку мне на спину, мягко подталкивая в кухню. — У нас максимум час, а ещё надо добраться до орбиты.
Аррис Тан. Мой друг. Мой стратег. Мой третий муж, который так и не стал мужем в привычном смысле, но стал частью души нашей семьи. Его даримская сыпь никуда не делась, лекарства не изобрели. Но постоянная подпитка держала болезнь в узде. Аррис даже стал ездить по делам своего клана, а его мать, госпожа Тан, искренне радовалась с тем, что её сын обрёл семью в самом неожиданном месте, и теперь с удовольствием ворковала над Яношем, краснея от мысли, что она уже бабушка.
— Подожди секунду, — шепнула я Аррису, достала комм и сделала снимок. Светлая кухня, солнечный свет, счастливые лица моих любимых — идеально. Залезла в «Голос» и выложила фото без фильтра, без подписи. Просто кадр жизни.
«Голос». Проект не совершил революцию в Империи, но он частично стер границу между женским и мужским обществом, став универсальной площадкой для общения, где каждый мог быть не списком с заслугами и цифрами, а личностью со своими увлечениями, хобби, мыслями и видением мира. Некоторые кхарки начали даже выбираться в города «мужчин», но все еще с осторожностью. Лёд условностей не растаял, но в нём появились первые, уверенные трещины. И для меня это была лучшая награда.
— Мы точно опоздаем! — уже почти выкрикнул Аррис, привлекая всеобщее внимание. — Юля!
— Всё под контролем, — успокоил его Ильхом, вставая. Его поза, взгляд, тембр голоса изменились за секунду. Адмирал! — Вы летите со мной. Таков приказ командующего. Успеем.
Я поцеловала каждого — быстрый, скупой поцелуй для Ильхома, смешной «чмок» в макушку для Саратеша, нежное прикосновение к щеке Арриса. Потом обняла Яноша, попросила слушаться папу Энора.
Новски закатил глаза с таким видом, будто я поручила ему управление звездолётом, но сыну кивнул
