записано по собственным словам сениора, зафиксированным в разных местах, в том числе в реювенализационной клинике Говарда и дворце главы государства в Новом Риме на планете Секундус в 2053 году от великой Диаспоры (2272 год по григорианскому летосчислению старой Земли), с подтверждениями очевидцев и письменными их свидетельствами; переработано, увязано и согласовано (где возможно) с официальной историей и мемуарами современников под руководством Попечителей фонда Говарда собственноручно Говардовским почетным архивариусом. Несмотря на то что архивариус решился оставить в тексте откровенные фальсификации, выгодные самооценки и многочисленные непристойные анекдоты, не предназначенные для молодежи, труд имеет уникальное историческое значение.
Введение
О написании исторических трудов
История имеет такое же отношение к истине, что и теология к вере, а именно — никакого.
Л. Л.
Великое рассеяние человеческой расы началось более двух тысячелетий назад, когда был создан привод Либби-Шеффилда. Оно продолжается и поныне, обнаруживая, однако, некоторые признаки замедления. По этой причине написание единого исторического повествования, равно как и многих, согласующихся между собой, оказалось невозможным. Уже к двадцать первому веку по григорианскому[515] календарю наша раса была способна каждое столетие утраивать число принадлежащих к роду людскому — были бы только сырье и пространство.
Звездный двигатель предоставил людям и то и другое. Человечество начало распространяться по просторам Галактики и росло как на дрожжах. Если бы темпы удвоения рода людского и впредь сохранили потенциал двадцать первого столетия, нас сейчас было бы примерно 7 x 109 x 268. Подобное число совершенно не воспринимается разумом, им могут оперировать только компьютеры:
7 x 109 x 268 = 2 066 035 336 255 469 780 992 000 000 000,
иначе говоря — чуть более двух тысяч миллионов миллиардов триллионов людей.
Или, если прикинуть общую массу, — в двадцать пять миллионов раз тяжелее всей нашей родной планеты Соль III, Старого отечества.
Абсурд.
То есть это было бы абсурдно, если бы не великая Диаспора. Наша раса, достигнув потенциала, при котором она могла удваиваться трижды за столетие, оказалась в кризисе, не позволяющем удваиваться даже однажды. Мы попали на ту ветвь закона роста дрожжевых клеток, где популяция может достичь стабильности, нулевого прироста, только быстро убивая своих же собственных членов — иначе выделяемые ею яды отравят ее, или же она погубит себя в тотальной войне, или споткнется о любой другой вариант всеобщего мальтузианского финала.
Однако численность человеческой расы не возросла, как мы полагаем, до этой чудовищной цифры потому, что сразу Землю покинули не все семь миллиардов ее жителей, а всего несколько миллионов, за ними последовали еще сотни миллионов. Люди оставляли Землю и земные колонии и продвигались все дальше.
Мы не стремимся дать разумную оценку численности рода людского и не пытаемся сосчитать число колонизированных планет. Приблизительные цифры таковы: больше двух тысяч планет, больше пятисот миллиардов человек. Возможно, планет окажется раза в два больше, а людей — раза в четыре, а то и того больше. Кто знает.
Сбор демографических данных — задача почти невыполнимая: когда цифры доходят до нас, они устаревают, к тому же они всегда неполны; кроме того, данные так многочисленны и так недостоверны, что приводится трудиться нескольким сотням моих сотрудников и их компьютерам. Прежде чем занести сведения в анналы, их нужно проанализировать, объединить, интерполировать и экстраполировать, а также сопоставить с другими цифрами. Мы пытаемся обеспечить 95 % вероятности скорректированных данных, в худшем случае — 85 %; реально же способны достичь соответственно 89 и 81 процента, и положение все ухудшается.
Поселенцев мало заботит то, что дома ждут их отчетов; они заняты другими делами: выживают, рожают детей, уничтожают все на своем пути. Обычно в колонии успевают смениться четыре поколения, прежде чем первые посланные оттуда цифры попадают к нам.
(Иначе и быть не может. Колонист, которым так интересуется статистика, рано или поздно становится статистической единицей — когда умирает. Я и сам намереваюсь уехать. И когда это случится, мне будет решительно все равно, знает обо мне статистика или нет. Почти столетие я занимался этой бесполезной работой, побуждаемый к тому генетической предрасположенностью: я прямой потомок самого Эндрю Джексона Слипстика Либби. Но вместе с тем я происхожу и от старейшего и унаследовал, как мне кажется, часть его беспокойной натуры. Я хочу последовать за дикими гусями и посмотреть, что получится; хочу опять жениться, наплодить с дюжину потомков на новой чистой планете, а потом, возможно, двинуться дальше. Я записал мемуары старейшего, и Попечители могут, как он сам говорит, подтереться ими.)
Кто же он, этот старейший — мой предок, да и ваш, наверное, тоже; безусловно, самый старый из ныне живущих, единственный активный участник событий времен кризиса человеческой расы и преодоления его с помощью Диаспоры?
Мы перевалили через вершину. Теперь наша раса могла бы оставить пятьдесят планет, плотнее сомкнуть ряды и двинуться дальше. Наши галантные дамы возместят потерю за одно поколение. Но едва ли подобное случится; до сих пор нам не удалось повстречаться ни с одной расой, такой же бессовестной, настырной и коварной, как наша. Консервативная оценка свидетельствует, что приведенного выше невероятного числа мы достигнем всего за несколько поколений и отправимся к другим галактикам, так и не освоив до конца свою собственную. И в самом деле, отчеты, поступающие издалека, свидетельствуют о том, что межгалактические корабли уже несут колонистов-людей сквозь бесконечные просторы Вселенной. Сообщения эти пока не проверены, поскольку самые жизнеспособные колонии всегда располагаются вдалеке от многолюдных центров. Остается ждать.
Итак, в лучшем случае, историю трудно осознать; в худшем — невозможно, поскольку она представляет собой безжизненное нагромождение сомнительных сведений. Оживает она лишь в словах очевидцев, но только один из них своими глазами видел все двадцать три столетия кризиса и Диаспоры. Следующий за ним по старшинству человек, чей возраст мы сумели установить документально, прожил чуть более тысячи лет. Согласно теории вероятности, можно найти где-нибудь еще одного человека также в два раза моложе, однако и математика, и история утверждает, что кроме него людей, родившихся в двадцатом столетии[516], сейчас нет в живых.
Некоторые могут усомниться в том, что этот «старейший» действительно тот самый член Семейств Говарда, который родился в 1912 году и под именем Лазаруса Лонга увел Семейство из Старого отечества в 2136 году и так далее — на том основании, что результаты идентификации (отпечатки пальцев, сетчатки и прочие) теперь можно подделать. Это, конечно, так,
