а потому не знала, говорит ли ее гость правду. Синие глаза, темные волосы, благородные черты лица. Вроде так и должен выглядеть молодой мужчина, выросший из мальчишки, которого она помнила. Что-то в описании перекликалось с обликом Анри. Но полной уверенности у нее не было. Такому описанию могли соответствовать сотни молодых мужчин.
– И это все? Ваши слова едва ли могут считаться доказательством.
– Я еще не упомянул о шраме, мадам.
– О шраме?
– Да. Я видел этот шрам. У него на боку. Вот в этом месте, чуть ниже грудной клетки. – Эль-Хусейн показал на себе, проведя линию пальцем. – И судя по всему, шрам очень давний.
Элизабет закрыла глаза. Кабан. Она изо всех сил старалась не выдать своего волнения.
– А его мать? Вы знаете, кто она? Где она сейчас?
– Certainement[81], мадам, хотя лично с ней не встречался. Ее зовут Серена. Она из племени туарегов. Живет в шатре в каком-то их лагере на Ахаггарском плато. Это далеко на юге Сахары.
– Я знаю, где находится Ахаггарское плато, – раздраженно ответила Элизабет.
Эль-Хуссейн улыбнулся одними губами:
– Конечно. Прошу меня простить. Теперь вы убедились, что я говорю правду? Что в плену держат не кого-то, а именно графа?
Элизабет взмахнула рукой. Она не станет спорить с этим человеком по поводу того, как выглядит настоящий граф.
– Да, я верю, что Мусса находится в плену.
– Естественно, я могу гарантировать его безопасность. Могу устроить встречу, во время которой состоится обмен. Возможно, в столице Алжира. Или в любом месте по вашему выбору.
– Скажите, какова сумма выкупа, чтобы вырвать гр… моего племянника из лап этого шейха?
Эль-Хуссейн болезненно поморщился:
– Мадам, я предпочитаю не называть это «выкупом». Слишком грубое слово для обозначения сделок, которые в пустыне происходят сплошь и рядом.
– Тогда скажите, каким словом у вас обозначаются подобные сделки?
– У нас, мадам, это называется «подношением». И оно достаточно скромное. Пять миллионов франков.
Эль-Хусейн долго обсуждал с Джубар-пашой сумму выкупа. Сошлись на четырех миллионах. Увидев шато, Эль-Хусейн увеличил сумму до пяти миллионов. Для паши недосчитаться миллиона – не ахти какая потеря, как и для семьи де Врис. Конечно, в пустыне это громадное состояние, но по сравнению со здешним богатством – жалкие гроши.
– Пять миллионов? – Элизабет едва не поперхнулась бренди. – И вы называете это «скромным»? Как вижу, месье, в вашей стране скромность стоит дороже, чем в моей.
– Простите, мадам, но разве речь не идет о человеке из знатного рода? О вашем родном племяннике, владельце громадного поместья? Мне кажется, это незначительная плата за его безопасность. Убранство одной только этой комнаты наверняка…
– Вы забываетесь! – выкрикнула Элизабет.
Ее охватило внутреннее смятение. Сколько тягот она выдержала, двигаясь к своей цели! Сколько жертв принесла! Она заслуживала этого поместья не меньше, чем Поль – графского титула! И вдруг является какой-то вонючий воришка и сообщает новости о ее проклятом племяннике, которые способны все разрушить. Она рисковала всем. Но почему сейчас, когда все так близко к завершению? Не сейчас! А выкуп? И речи быть не может. Пусть Мусса гниет в плену. Если он умрет, всем будет только лучше.
А если не умрет? Насколько умны эти пустынные шейхи? Они же невежественны, все без исключения. Каждому это известно. Вдруг Мусса сумеет бежать? Что тогда? Пока он жив, угроза для нее сохраняется.
Мысли сводили ее с ума. Ей нельзя оставлять Муссу в плену. Но и платить этому мерзавцу выкуп за освобождение племянника она не собиралась. Какие еще варианты у нее оставались? Элизабет сделала несколько глотков.
Решение, пришедшее к ней, согрело ее внутри не хуже бренди.
Судьба всегда помогала ей в отчаянные моменты.
Она посмотрела на Эль-Хусейна. Тот сидел, прищурившись. Оставалось надеяться, что она в нем не ошиблась. Ей требовался человек, достойный презрения. В том, что он таков, она не сомневалась.
– По вашим словам, вы можете повлиять на шейха в интересах моего племянника. Но мне нужен совсем иной уровень влияния. Мне нужен человек, способный не только влиять, но и управлять.
– Мадам, в сложившихся обстоятельствах я могу сделать все необходимое.
– Не пытайтесь со мной играть. Я должна знать, как далеко простирается ваше влияние на шейха. Если вы и дальше будете давать мне уклончивые ответы, на этом наш разговор прекратится, и можете возвращаться в грязь, из которой выползли.
Она поставила бокал на столик и сделала вид, будто встает. Эль-Хусейну недвусмысленно показывали на дверь. И он быстро уступил:
– Уверяю вас, мадам, мое влияние очень даже велико. И ход событий подвластен моему управлению.
– Прекрасно. – Элизабет кивнула, изображая благосклонность. – Я так и думала. Подозреваю, что вы родственник того шейха, если не сам шейх.
– Муж его сестры, мадам, – улыбнулся Эль-Хусейн. – Вы…
– Я готова заплатить названную вами сумму. Всю.
– Хвала Аллаху! Мудрое решение, мадам. Теперь мне понятно, что вы печетесь о благополучии племянника и принимаете его судьбу близко к сердцу.
– В подтверждение искренности моих намерений я выдам вам пятьсот тысяч франков. Сегодня, прежде чем вы покинете мой дом.
Эль-Хусейн был изумлен. Это было больше, чем он ожидал, больше, чем отваживался мечтать. Он изменил свое мнение об Элизабет. Не настолько она умна, как кажется.
– Это очень щедро с вашей стороны, мадам. Очень мудрый поступок.
Элизабет подняла руку, останавливая поток его похвал:
– Остальное вы получите, когда наша сделка успешно завершится.
– Разумеется. Если пожелаете, вы сможете увидеть племянника.
Элизабет холодно посмотрела на него:
– Вы меня не так поняли, месье. Я не испытываю желания его видеть. Остаток вы получите, только представив доказательства, что мой племянник мертв.
Эль-Хусейн выезжал за пределы шато, едва успевая справляться с потоком мыслей.
Красивая женщина. И опасная, что делало ее еще привлекательнее. В течение всей встречи его член оставался в возбужденном состоянии, отвлекая от дел.
Что могло заставить ее принять столь необычное решение? Естественно, он выполнит свою часть договора. С удовольствием. В течение ближайших двух недель граф де Врис – или кем бы он ни был – будет мертв.
Его сердце колотилось от эпизода, произошедшего перед самым отъездом. Она попросила Эль-Хусейна обождать и прошла в соседнюю комнату. Потягивая запретный бренди, он вдруг увидел ее отражение в оконном стекле коридора. Хозяйка шато подошла к дальней стене комнаты и сняла картину. Под картиной оказался ящик, вделанный в стену. Женщина открыла ящик и вынула внушительную пачку бумаги. Эль-Хусейн быстро сообразил, что́ это за бумага. Он жадно следил за тем, как она достала нужную сумму и убрала обратно остальные деньги.
