лист ходит.
Джо спустил ноги с кровати и наполнил стакан. Потом выключил свет и, подойдя к окну, поднял жалюзи. Отхлебывая виски, он наблюдал за худощавой маленькой женщиной в халате, которая стирала в рукомойнике чулки в номере, находящемся напротив его собственного. От выпитого приятно шумело в голове.
Да, шикарный шанс. Видит бог, Джо давно ждал такого. Господи, до чего ему опротивела эта сучка мелкозубая. Ладно, погодим малость.
Джо тихонько поднял оконную раму и, взяв карандаш со стоящего рядом стола, бросил его в окно напротив. Его позабавило, как перепугалась и затрепыхалась тоненькая дамочка, по-быстрому опуская жалюзи.
После третьего стакана полулитровая бутылка была пуста. Джо захотелось выйти, прошвырнуться по городу. Однако порядок есть порядок. Джо давно взял за правило не выходить из дому в подпитии – и неукоснительно придерживался его: береженого бог бережет. На пьяного любой нагрешит, а там уже полиция, проверка и прочее. На кой ему это путешествие по заливу в Сан-Квентин, да еще безо всякой перспективы посачковать на дорожных работах за хорошее поведение. Нет, прогулочка по городу отпадает.
Когда на Джо нападала тоска, он прибегал к проверенному спасительному средству, сам не сознавая, какое удовольствие оно ему доставляет. Самое время предаться этому удовольствию. Он лег на кровать и начал вспоминать о том, какое несчастное у него было детство и каким перепуганным и испорченным входил он в возраст. Нет, не везло ему, ни разу настоящего шанса не выпало. Шансы, они у больших шишек. Пока таскал по малости, не попадался, но как только ножички перочинные в наборе с прилавка увел, сразу же легавые домой пожаловали и загребли. С тех пор и попал под наблюдение. Какой-нибудь вахлак уволочет в Дали-Сити ящик с клубникой, тут же Джо цапнут. В школе тоже не везло. Учителя норовили подножку подставить, и директор заодно с ними. От такой жизни кого хочешь тоска заберет. Надо было сматывать куда подальше.
Джо перебирал в памяти неудачи и невезения, и от этих картинок из прошлого внутри поднималась сладкая печаль; он подогревал ее все новыми и новыми воспоминаниями, и вот уже глаза у него наполнились слезами и губы задрожали от жалости к себе: позабыт-позаброшен с молодых, юных лет.
И вот, пожалуйста, награда за всю маету и лихо – в борделе служит, а у других дома и автомобили собственные. Живут себе поживают всласть, а по ночам ставни закрывают – от таких, как Джо. Он плакал тихо и безутешно, пока не заснул.
Проснулся он наутро в десять, здорово поел у Папы Эрнста и около часу отправился автобусом в Уотсонвилль. Там он встретился со старым приятелем, которого заранее предупредил по телефону, и сыграл с ним три партии в бильярд. Выиграв последнюю, Джо поставил на место кий и подал приятелю две десятки.
– Зачем мне твои деньги? – удивился тот.
– Бери-бери!
– За что? Я же ничего…
– Очень даже чего. Толково объяснил, что ее тут нету. У тебя на таких дамочек нюх.
– Одно не пойму – на кой она тебе понадобилась.
– Уилсон, я ж тебе сразу сказал: не знаю. И сейчас то же самое говорю. Заплатили мне, вот и ищу.
– Ну ладно, я тебе все выложил… Да, тут еще съезд какой-то собирался – вроде дантисты или Совы. Хотела будто туда податься. Не помню только, сама она сказала или померещилось мне. Пошукай в Санта-Крусе. Свои там есть?
– Кое-кто имеется.
– Поговори с Малером. Хол Малер – запомнишь? Он большую бильярдную держит, «Холова луза» называется. Ну, и втихую, натурально, стол покерный.
– Спасибочки, – сказал Джо.
– Не за что. Деньги-то возьми назад.
– Не мои они. Купи себе гавану.
Автобусная остановка была через два дома от «Холовой лузы». Было уже поздно, но игра в заднем зальце была в самом разгаре. Джо прождал целый час – пока Холу не понадобилось в сортир, – чтобы познакомиться с ним. Хол разглядывал его своими большими водянистыми глазами, которые из-за толстых стекол очков казались размером с блюдце. Он не спеша застегнул ширинку, поддернул черные сатиновые нарукавники, поправил зеленый защитный козырек на лбу.
– Подожди, пока кончим, – сказал он наконец. – Сам-то не любитель?
– А сколько под тебя играют, Хол?
– Только один.
– Давай и я, – согласился Джо.
– Пятерку в час кладу, – сказал Хол.
– Плюс десять процентов с моего выигрыша.
– Ладно, идет. Моя рука – Вильямс, белобрысый такой.
В час ночи Хол и Джо потопали в «Барлов гриль».
– Две грудинки на ребрышках и картошечки жареной, по-французски, – распорядился Хол и спросил у Джо: – Суп будешь?
– Не, и картошку жареную не буду. Пучит меня от нее.
– Меня тоже, – сказал Хол. – А все равно нажираюсь. Моциону мало.
Хол молчал, пока не подали еду. А как только набил рот, так и заговорил.
– Твой-то тут какой интерес? – осведомился он, откусывая кусок грудинки.
– Никакой. Сотню дали – я и взялся. Если столкуемся, двадцать пять – твои.
– Доказательства нужны, бумага какая?
– Бумага – это хорошо, но обойдусь.
– В таком разе… Не знаю, как и что, только подчаливает она ко мне: так, дескать, и так, нездешняя я, а мне клиент нужен. Да никудышная оказалась. Больше двадцатки за целую неделю я от нее ни разу не имел. И не узнал бы об ней ничего, если бы Билл Примус ее в моем заведении не видел. Когда ее нашли, он, само собой, сразу ко мне, давай расспрашивать. Правильный он мужик, Билл. У нас тут полиция вся правильная.
Этель была не так плоха, как
