трудом разомкнув спекшиеся губы, прошептал Головин и попытался разлепить глаза. Но с первой попытки ему это сделать не удалось.
— Фух! Очнулся! — с облегчением выдохнул знакомый незнакомец. — Ты в обморок упал, товарищ оснаб! Там, в тюремном каземате…
Наконец глаза удалось открыть. Но понять, что же с ним происходит, Александр Дмитриевич не сумел — все двоилось и расплывалось перед его взором, а стены и потолок принялись захороводить вокруг него свои «веселые танцы». Так что глаза пришлось срочно закрыть — во рту неожиданно стало «кисло», а желудок выдал несколько рвотных судорог.
«Словно с жутчайшего перепоя, — пришло на ум Головину отличное сравнение. — Еще блевануть не хватало! Вот только не пил я сегодня…» — припомнил он.
— В каком каземате? — Нашел он в себе силы, чтобы переспросить.
— Ну, как же? — продолжал теребить Головина тот же несносный голос, хозяина которого он все никак не мог вспомнить. — Вы же с товарищем полковником за Мамонтом Быстровым в наше отделение приехали, Петр Петрович! А он у нас в подвале, в стационарном Блокираторе… Неужели забыли, товарищ оснаб?
— Вот оно что⁈ — В голове Александра Дмитриевича наконец-то все встало на свои места, и звучавший голос обрел свою «фактуру». — Потехин, ты, что ли? — И оснаб аккуратно приоткрыл один глаз.
На этот раз ничего не раздваивалось, хотя стены и потолок ощутимо двигались по кругу. Но терпеть было можно, без опасности опустошить желудок на пол кабинета начальника Джержинского Силового отделения НКГБ. Именно там он и находился. В горизонтальном положении. Расплывшись желеобразной амебой на кожаном диване с высокой «каретной» спинкой. А под головой у товарища оснаба обнаружился твердый валик подлокотника дивана.
— Я-я, товарищ оснаб! — обрадовано завопил майор. — Ну и напугал ты нас, Петр Петрович, когда рухнул в камере без единой кровинки в лице!
— Не кричи, Игнатий Савельевич… — вяло произнес Головин, скрипя от боли зубами. — Голова раскалывается, да и сил нет никаких…
— Эко он тебя приложил, товарищ оснаб, — снизив «на пол-тона», почти прошептал Потехин. — Если этот Мамонт такое во сне отчебучить могёт, чего же от него в полном сознании ожидать, если вдруг вздумает взбрыкнуть? Вовремя я его в каземат-Блокиратор запихнул…
— Ой, да не истери, Игнатий Савельевич, — со стоном усевшись на диване, произнес Головин. — Ничего он мне не сделал… Тут, похоже, проблема совсем в другом… Сейчас боль притушу и будем разбираться…
Головин осторожно огляделся, в поисках своего спутника. Легион обнаружился в самом темном углу кабинета, умостившись на одном из стульев. Он неподвижно и невозмутимо восседал, не подавая признаков жизни. Только встретившись глазами с оснабом, едва заметно кивнул — дескать, все в порядке. А форс-мажор, случившийся с Головиным, не в счет.
Неожиданно скрипнула входная дверь и в кабинет Потехина ворвался пожилой сухощавый мужчина с белоснежными усами и аккуратной бородкой клинышком, словного у «всесоюзного старосты» дедушки Калинина. Темное драповое пальто на нем было расстегнуто, а мутоновая шапка-пирожок в виде пилотки с глубоким продольным замином, что были популярны в среде русской интеллигенции с начала 20-го века, лихо сбита на затылок. В руках старичок сжимал большой кожаный саквояж, крепкий, проклепанный металлом на углах, но основательно потертый.
— Лазарь Елизарович! — стремглав бросился к старику Потехин. — Как хорошо, что вы так быстро приехали…
— Еще бы! — добродушно усмехнулся благообразный старичок, на ходу сбросив с плеч пальто на руки Игнатия Савельевича. — Вы же меня, как какого-то, прости Господи, опасного преступника на «черном воронке» вмиг до сюда домчали! И где наш больной? — по-деловому осведомился Лазарь Елизарович, сдвигая в сторону ворох бумаг и выставив на столешницу саквояж.
— Вот, Лазарь Елизарович, — поспешно указал на Головина Потехин, — товарищу оснабу госбезопасности неожиданно стало худо. Он даже сознание потерял!
— Товарищу оснабу? — Удивленно приподнял брови старичок, проницательно окинув взглядом Александра Дмитриевича. — И когда это, интересно, в ЧК вернули звание «оснаб»?
— Не вернули, — морщась от головной боли, ответил Головин. — Это персональное звание — такого больше ни у кого нет!
— Очень интересно… Персональное… — произнес Лазарь Елизарович, раскрывая саквояж и натягивая на руки хирургические перчатки. — Никогда о таких не слышал. Давайте-ка, любезный товарищ с индивидуальным званием, — ехидно сказал он, подходя к Головину, — я вас для начала осмотрю…
— Вы доктор? — обессилено откинувшись на спинку дивана, поинтересовался Александр Дмитриевич.
— Лазарь Елизарович — Силовик-Целитель! — прояснил ситуацию Потехин. — Главврач нашего военного госпиталя. Единственный практикующий Медик на всю Марьину рощу.
— Не нужно вам было отрывать Лазаря Елизаровича от дел, — попытался отнекаться от осмотра Головин. — Не больной я… Сейчас сам боль уйму… Делов-то…
— А вот этого не нужно, милейший! — строго произнес Медик, подтянув вплотную к дивану стул и усевшись напротив Головина. — Вы, хоть и опытный Силовик, но ведь не Целитель, товарищ оснаб?
— Не Целитель… — согласился Головин.
— Давайте, я попробую угадать вашу специализацию, — между делом произнес дедок, заглядывая Головину в глаза. — Мозголом? Не так ли? Простите, не имею чести знать ваше имя-отчество.
— Петр Петрович, — ответил Головин. — А угадали верно, Лазарь Елизарович — Мозголом. Откуда такие познания?
— У-у-у! — деловито протянул старичок, оттягивая веко на правом глазу оснаба и оценивая полопавшиеся сосудики «белка». — У меня обширнейшая практика, да и опыт Целительства полувековой, дорогой мой Петр Петрович, — продолжая осмотр, ворковал старичок, изучая симптомы «болезни». — Приходилось мне и Мозголомов пользовать… Откройте рот, скажите «а»… Ага, — довольно продолжил Целитель, заглянув в рот пациента, — просто замечательно! И таких Мозголов лечил, скажу я вам, каких и в вашем наркомате днем с огнем не сыскать… — Целитель что-то такое сделал, Головин лишь почувствовал Силовой импульс, который заставил боль в голове мгновенно потерять свою остроту. — Так лучше?
— Лазарь Елизарович, попросил бы… — подал голос Потехин, предупреждая главврача, чтобы не болтал лишнего.
— Постойте, уж не вы ли Вячеслава Вячеславовича Райнгольда лечите? — догадался Головин.
— А что, если и так? — с неким вызовом произнес «доктор Айболит». — Я, знаете ли, Магическую Клятву Гиппократа давал! А это, на минуточку, обязывает…
— Лазарь Елизарович, да я вам в ноги поклониться должен, — неожиданно для Целителя заявил Головин, — что не дали такому человеку от болезни сгинуть!
— Да уж, — повеселел Рыжов, — язва у профессора преизряднейшая была! Но до конца её побороть у меня так и не вышло… А вы что же, знакомы с Вячеславом Вячеславовочем? Постойте-постойте! Вы — Мозголом, и он — Мозголом… Если прикинуть по возрасту, то начинать осваивать Силовую специализацию вы должны были еще до Империалистической. Он ваш учитель? Не правда ли? — На раз выкупил Головина главврач. — Он ведь наставник от Бога! Один из лучших Мозгокрутов Российской Империи. До сих пор не понимаю,
