Возражал только Пак. Он не привык делить меня со всякими лягушками. И лягушек со мной делить не привык, ибо во время последнего нашего посещения французского ресторана я лягушачьи лапки заказывать не стала. А он настаивал. И пусть вот теперь я помучаюсь, побултыхаюсь в пучине раскаяния.
Джоконда решила проблему молниеносно, прихлопнув орущего пикси ладонью и спрятав в кулаке.
– Мы пока к автомату с кофе прогуляемся. Идем, сладкоежка, я видела в аптечном киоске гематоген, от двойного удовольствия ты точно не откажешься.
Коля выходил последним, прикрыв за ними дверь, мы с лягухом остались вдвоем:
– Эта профессия называется психолог? – осторожно спросил Святозар. – Та, которая обязывает о чужих любовных делах выслушивать?
– Я хочу поговорить о другом. Просто я не уверена, все ли правильно поняла в том подслушанном разговоре.
– Валяй, – лягух расслабился и достал из стоящего на полу у кресла рюкзака апельсин.
– Ларс сказал, что скоро Лорд-Изгнанник отправиться в Лабиринт душ и его место сможет занять Эмбер? Я правильно запомнила?
– Ну да. Лабиринт душ – это что-то вроде фейского посмертия?
– Значит, Эмбер сюда явился, чтоб не упустить момента… Странно…
– А еще странно, что он твоему жениху вольную дал, – невнятно, потому что одновременно с подачей реплики он ел апельсин, сообщил лягух. – Судя по тому, как он на тебя смотрит, так что искры из глаз сыплются, делить тебя с женихом он не намерен.
– Тогда зачем он был здесь? Я имею в виду не в Энске, а в больнице. Побеседовать с Ларсом он мог где угодно. И в этом где угодно прекрасно обеспечить тайну встречи. Но он пришел в больницу. Что-то я точно упускаю, что-то явное.
– Хотя, может, он точно уверен, что до постели у вас с правильным Ларсом не дойдет.
– Да что ты заладил про постель! – выплеснула я раздражение. – Озабоченный! Люди могут и без секса жить, никто от его отсутствия не умирал!
– По-моему, это не я озабоченный, а поклонники твои фейские с тобой заодно. Одного любишь, и он тебя. Второго хочешь, и он тебя. Но у тебя ни с кем ничего нет. В чем подвох? Может, ты жрица какая? Из тех, которым девичество до гробовой доски хранить положено?
Я поднялась с постели, нащупывая босыми ногами обувь. Фейрийские туфельки мы не наденем, хотя очень хочется. Если догадки Святозара верны, это все равно что маячок на себе таскать.
Да где же они? Вот!
Я достала из-под кровати банные шлепанцы – венец китайского производства пыточных приспособлений – пластиковое чудо, стельки которого украшали полусантиметровые шипы.
– Ты куда?
– Идем. Мне кое-что проверить надо.
– Если ты на мои слова обиделась…
Я охнула, обувшись, и сделала пару шагов, привыкая к ощущениям:
– Извини? Я тебя, если честно, и не слушала совсем, – я взяла детинушку под руку, пытаясь наступать как можно легче. – Пошли в невралгию, там, где мы с тобой в тележке прятались. Понимаешь, принц здесь по своим делам был. Потому что меня проведывать он бы не стал. А подкарауливать Ларса… тоже не стал бы. Значит, здесь есть что-то, что его интересует, и я хочу выяснить, что это.
Мы вышли в коридор. Наших ребят поблизости не наблюдалось. Но это было и к лучшему, лишний раз озвучивать свои измышления и терять время не хотелось.
– И что это может быть? – поддерживал меня под руку лягух.
– Скорее не что, а кто. Здесь – городская больница, в ней раньше одна наша знакомая лежала, как раз жрица. Только она в старушечье тело попала и…
Рассказ занял минуты четыре. Ровно столько, сколько и дохромать до искомого отделения с дверью, которая теперь не прикрывала путь, а стояла прислоненная к стене.
– Значит, ты меня все-таки слушала, – торжественно решил Святозар. – Недаром же на мысль о жрице набрела.
Двигались мы, как по компасу. Я, почему-то зная, куда именно идти, толкнула дверь ближайшей палаты и застыла на пороге:
– Руби?
На узенькой больничной койке, в переплетении проводов лежала старушка.
Я подбежала к кровати, склонилась над женщиной. Та открыла голубые, прозрачные, как зимнее небо, глаза.
– Анна?!
Она моргнула, я расплакалась и опустилась на колени:
– Как же так?
Святозар осторожно вошел в палату вслед за мной. Прикрыл дверь и остановился у нее с видом караульного. Женщина подняла полупрозрачную в синих прожилках руку:
– Помоги…
Я сняла пластиковую чешуйку кислородной маски.
Анна улыбнулась слабым подобием улыбки. То, что передо мной именно Анна в своей старушечьем теле, я не сомневалась. Совсем другой взгляд, выражение лица. Да и вообще, сердце мое, сейчас болезненно сжимающееся, подсказало мне, что передо мной не жрица Янтарной Леди, а моя старая подруга, моя Анна.
Я же оставила ее в Фейриленде цветущей феей, оставила с любимым, с которым они воссоединились через столько лет! Возлюбленный Анны – Господин Зимы был лордом одного из главных фейрийских домов, и я была уверена, что за будущее подруги могу не опасаться. Как же так?
– Что произошло? Вы опять поменялись телами? Кто это сделал?
Речь моя от рыданий была невнятной, но женщина меня вполне поняла, она нащупала мою ладонь и сжала, не переставая улыбаться. Какая же она слабенькая…
– Дашка, заполошная, не реви!
И шепот бы слабым, еле слышным.
– Кто? Скажи мне кто, и я просто изничтожу мерзавца! Эмбер? Я убью принца Лета! Честное слово. Убью!
– Брось, моя хорошая, – шелестела женщина. – Неужели ты думаешь, кто-нибудь их этих худосочных фей смог бы справиться со мной?
– Тогда… Почему?
– Я так решила. Сама. Понимаешь? Муторно все было, неправильно. Как будто я не я.
– Сама?
– Ну да. Я прожила длинную хорошую правильную жизнь, девочка. Поверь, не бывает счастья, ради которого нужно лгать или притворяться.
– А Господин Зимы?
– Он не знает. Я покинула его, удалилась в горы, чтоб навести порядок в мыслях. И вот в один прекрасный момент, когда рассветное солнце окрашивало горизонт…
– Ты колдовала?
– Нет, просто отпустила себя на волю. Я не знала, что и как произойдет, но была уверенна, что все случится правильно и вовремя.
Анна закашлялась. Я мотнула головой. Святозар, повинуясь моему жесту, налил в стакан воды из графина и поднес к пергаментным старушечьим губам.
– Это Святозар, нелюдь из местных, – покраснев, представила я лягуха. – Я называю их исконниками. А это – моя подруга, Анна. Я тебе о ней рассказывала.
– Я рад нашей встрече, – голос у детинушки стал глубоким и нежным. – Вы вернулись, чтоб уйти?
– Скоро мое время…
Я промокнула ей рот салфеткой и опять всхлипнула.
– Вы боитесь?
– Нет, мальчик, тебе ли не знать…
Женщина захлебнулась кашлем, я вскрикнула, вскочила, стала шарить в изголовье кровати в поисках кнопки вызова медперсонала.
– Не суетись, – лягух отодвинул меня, присел на постель, твердо поддержал женщину за плечи. – Неужели не видишь, она еще не готова? Она ждет.
– Чего?
– Ну тебя-то она дождалась.
Анна, справившись с кашлем, кивнула:
– Правильный мальчик…
– Это я-то? – шутливо переспросил Святозар. – Я – фрик, мне про это один правильный уже объяснил.
– И глаза у тебя добрые.
– Это в папу. Папа у меня, по слухам, добрейшей души нелюдь был. Бывало, соберет своих чадушек, и ну пороть, науку в неокрепшие умы вколачивать. И все через мягкое место…
Он бормотал еще что-то забавное, одновременно поправляя подушки и одеяло, отдергивая шторы, чтоб впустить в палату солнечный свет, приоткрыл скрипучую форточку, мягко взял Анну за руку, притронувшись подушечками пальцев к запястью.
Я немножко успокоилась. Не время – значит не время. Опытные люди вон сказали, кто я такая, чтоб возражать.
Я присела на освободившееся место.
– Ребята там, наверное, нас уже обыскались, – наклонился ко мне лягух, когда Анна задремала. – Ты же телефон на тумбочке оставила?
– Кажется…
– Ну так я вернусь, всех предупрежу, что тебя не ревнивая цветочная королева похитила, а…
