– Иди. Я здесь останусь.
– Хорошо.
– Столько, сколько надо останусь.
– Да я не возражаю, – пожал плечами парень.
– Я должна!
– Дашка! – Лягух взял меня за плечи и встряхнул. – Ты в тоску-кручину не уходи! Хорошо? Ну соберись же! Ты сильная!
– Я сильная, – кивнула я. По щекам потекли горячие слезы. – Я всех победю… побежу… Тьфу, черт! Что делать-то?
– Не пытаться изменить то, что изменить не в силах. Это жизнь, Дарья. Жизнь всегда заканчивается. Рано или поздно, так или иначе. Никто не должен жить вечно, понимаешь?
– П-почему?
– Что почему?
– Почему никто не должен жить вечно? Кто это сказал?
Святозар наклонился еще ниже, к самому моему уху:
– Потому что все должно изменяться, а постоянство и есть самая настоящая смерть…
И, никак не пояснив своих слов, лягух вышел из палаты.
Я не люблю смерть. Не люблю и боюсь. Потому что все это я уже проходила. Вот точно так же сидела у постели своей бабушки, вглядываясь в заострившиеся черты, тронутые уже потусторонним светом, и ревела, ревела…
Анна выбрала для себя такой путь, я не имею права ей мешать. Раньше мне казалось, что воспользоваться молодым, полным жизни телом Руби для того, чтоб воссоединиться с возлюбленным – очень здравое решение. Здравое и справедливое. Руби была плохим человеком… Не человеком… Плохой, гадкой, эгоистичной феей. Руби потеряла свое тело, потому что хотела убить Анну, но артефакт дома Лета решил иначе и поменял души женщин местами. У него тоже было своеобразное представление о справедливости.
Анна открыла глаза:
– Кошки мои как? Разбежались?
Я шмыгнула носом:
– От хорошей жизни не бегут. Я специально для твоих кошек питомник организовала, у них там не жизнь, а малина – кошачий рай в миниатюре.
– Молодец…
Ей было трудно говорить. Поэтому она ограничивалась односложными фразами.
– Еще я родственников твоих прогнала. Племянник какой-то на жилплощадь активно претендовал, я его шуганула.
– Правильно… Когда все… Когда я уйду… У нотариуса завещание есть, на тебя составленное… Не побрезгуй…
– Ты – сумасшедшая старуха, – улыбнулась я сквозь слезы. – Мне еще наследства твоего не доставало.
Анна погладила мою руку:
– А ты-то как, девочка? Справляешься?
– Все у меня хорошо. Живу, работаю, замуж вон собралась.
– А кольца не носишь.
– Мне на пальцах это все мешает, – смутилась я. – Ты не думай, мне Ларс уже штук пять разных колечек дарил, все своего звездного часа в шкатулке дожидаются. Он у меня хороший, ты же его знаешь – надежный и…
– Ну, ну… Тогда, в добрый час, Дашка.
Вот я дура! Нет, ну как мне еще себя назвать? Человеку плохо, очень плохо, а я ее разговорами о своем Ларсе ненаглядном развлекаю. Молодец, Дарья Ивановна! Держите медальку за эталонный эгоизм! Заслужили!
В палату вошла женщина в белом халате – медсестра, как значилось на ее бейдже:
– Вы родственница?
– Да, – я поднялась с кровати и разгладила на животе халат, я же прямо в махровом халате и шлепанцах сюда явилась. – Официальный опекун. В соседнем отделении лежу. Когда ее привезли?
– Позавчера, на скорой. Страховой полис был в порядке, но вам неплохо бы к врачу подойти.
– Диагноз?
– Ну какой диагноз тут может быть, – невесело улыбнулась женщина. – Старенькая у вас бабушка, сердечко еле тикает. Мы ее пока держим, но… Вы лучше у врача спросите.
Я кивнула и направилась к двери.
– Не уходи, – тихонько попросила Анна. – Побудь со мной, уже скоро.
Я вернулась, беспомощно пожав плечами.
– Я доктору скажу, что вы попозже подойдете, – решила медсестра.
Она еще немножко посуетилась, установила капельницу, поправила подушки.
– Беседуйте, девушки, если что – я неподалеку в сестринской буду.
И она ушла, провожаемая моим благодарным взглядом.
– Время, оно такое быстрое стало, – сказала Анна. – В юности дни были бесконечными, а потом… Не трать свое время, Дашка, на полную катушку живи. Чтоб не жалеть потом о том, что не случилось.
– Я постараюсь.
В коридоре раздался шум, я повернулась к двери, которая открылась, как от толчка. В палату один за другим вошли четверо – одинаково одетые рослые мужчины в темно-серых костюмах. Я прищурилась и испуганно вскрикнула. Расфокусировав взгляд удалось пробиться сквозь морок, и те, кого вполне можно было принять за охранников какого-то официального лица, оказались нелюдями – ледяными демонами в боевых личинах – с острыми зубами в ощеренных пастях и пустыми белесыми глазами.
Стоп. Отставить панику! Что я, демонов не видала, что ли?
Я выпрямилась во весь рост и развела руки в стороны, защищая лежащую на кровати женщину.
– Ты уже здесь, Сирин!..
Вслед за охраной на пороге появился рослый седовласый старик.
Я видела Господина Зимы во многих обличьях – и капризным мальчишкой, и подростком, и красивым взрослым мужчиной. Теперешняя ипостась альва была пожилой и очень уставшей. Глубокие морщины бороздили его костистое лицо, спускаясь от крыльев орлиного носа, тяжелые веки нависали над прозрачными глазами, а волосы, белее снега, спускались на ворот черного плаща неопрятными космами.
Я опустила руки.
Господин Зимы посмотрел на кровать и сразу забыл обо мне. Он рванулся к Анне, прихрамывая, бухнулся на колени у изголовья:
– Ну что ты придумала, дурочка?
Старик рыдал. Из его прозрачных глаз лились такие же прозрачные слезы.
– Я так хотела увидеть тебя напоследок.
Анна тоже плакала. Я дернулась к ней, чтоб утереть слезы, но Господин Зимы уже склонился к лицу любимой.
Ближайший охранник тронул меня за рукав:
– Господин желает, чтоб мы оставили их наедине.
Я послушно вышла в коридор. Демоны чинно подпирали стеночки, не глядя ни друг на друга, ни на меня. Я вспомнила, как они охраняют стены Цитадели – резиденции дома Зимы – почти полностью вросшие в лед, недвижимые, и поежилась.
Все хорошо. Господин Зимы явился, он обязательно что-нибудь придумает, он заставит Анну остаться. Он очень-очень сильный альв, он справится. Все будет хорошо!
Я побродила по коридору, забрела в сестринскую, потом, следуя указаниям вежливой медсестры, нашла ординаторскую. Разговор с врачом получился коротким и невеселым. Ничего позитивного он мне обещать не мог. Я спросила о том, кто сопровождал мою родственницу на скорой, убедилась, что в документах сопровождающие не значились, поблагодарила за беседу и вернулась к двери палаты.
Все и так ясно. Эмбер. Как только убедился, что старушечье тело заняла Анна, избавился от нее. Очень здравое решение, здравое и подлое. Он отправил старуху умирать, более о ней не заботясь. На скорой помощи, чёрт, без сопровождения, три тысячи чертей!
Один из ледяных демонов отлип от стены:
– Леди Сирин просили войти.
Я толкнула дверь.
Старички сидели на кровати, обнявшись, Анна улыбалась:
– Прощай, Дашка, не поминай лихом.
Я всплеснула руками:
– Он тебя не уговорил?
Господин Зимы беззлобно ругнулся, его страсть к девиантной лексике оставалась с ним в любой ипостаси.
– Уговорил,…, уговорил. Она мне с собой идти разрешила.
– Это немножко не то, на что я надеялась.
Он прервал меня властным жестом:
– Мы как-нибудь без твоих надежд разберемся. Не перебивай. Времени мало. Помощь твоя нужна. Мы с Анной, понимаешь ли, разной природы существа, поэтому за гранью нас ждут пределы разные. Меня – Лабиринт душ, ее…
– Чем я могу помочь?
– Мне нужно имя, девка. Нормальное человеческое имя, тогда я смогу сопровождать свою женщину.
– Почему я?
– Потому что ты это можешь. Может быть, только ты и можешь.
– Пожалуйста, Даша, – Анна рефлекторно вздохнула, закашлялась, из уголка ее рта потекла дорожка слюны.
Господин Зимы придержал женщину за затылок и поцеловал в макушку.
– Времени нет совсем,…! Начинай!
Вокруг меня все было как в тумане, слезы застили глаза. Я тяжело дышала. Имя! Мне нужно имя для Господина Зимы. Хорошее человеческое имя. Я могу давать имена? Почему бы и нет. Всегда можно дать то, что у тебя есть. У меня есть имена? Конечно, я же волшебная птица! А сработает ли мое имя? Ну, я же волшебная.
