Белые брови Дункана сомкнулись на переносице, и он задумчиво произнес:
– Два выстрела… Да, я слышал два выстрела! И между ними – слишком короткий промежуток, чтобы второй был эхом первого. Твой брат думал, что ты догадался, что это он выстрелил, и наоборот!
Александер понурил голову, чтобы только не видеть грустных глаз отца. Старик накрыл его руку ладонью.
– Это был несчастный случай. Но зачем? Что именно там произошло?
– Я увидел вас на Раннох-Мур и побежал вверх по тропе, ведущей к перевалу Койре-на-Тулих, ища, где бы спрятаться. Тогда-то я и увидел отряд Черной стражи. Они ехали с другой стороны, вам навстречу. Я остановился сначала из любопытства, потом мне захотелось в них выстрелить. Это был не несчастный случай, отец! Я хотел отомстить за тетку Франсес, за то, что эти солдаты с ней сделали… И… Словом, в тот день я снова нарушил ваш запрет.
Александер произнес эти слова едва слышно, не поднимая головы. Дункан вздохнул, досадливо покачал головой. Когда он заговорил, в голосе зазвенели стальные нотки:
– Твоя правда! Я заметил, что старый мушкет пропал, и понял, что ты меня ослушался. Ох, как же мне хотелось надрать тебе задницу! И ты это заслужил. Но твоя мать взяла с меня слово, что я больше не подниму на тебя руку. Выходит, все мы отчасти виноваты в смерти вашего деда Лиама. Мы получили по заслугам, так что больше не будем об этом говорить. Добавлю только, что я всю жизнь корил себя, что мы слишком долго добирались до дома. Он потерял много крови и…
Старик протяжно вздохнул и откинулся на спинку стула. К удивлению Александера, он совсем не казался рассерженным.
– Алас, ты всегда был непредсказуемым ребенком! И как никто другой умел вывести меня из себя. Ну почему ты всегда умудрялся навлечь на себя и тех, кто был рядом, беду?
– Вы сейчас говорите о том случае на реке? Когда утонули Марси с Брайаном?
– Страшно вспомнить, как я тогда тебя выпорол… И все-таки… Все-таки мне не верится, Алас, что из-за этого проступка или какого-то другого, каким бы тяжким он ни был, ты решил не возвращаться домой, в свой клан.
Александер скрипнул зубами. Он медленно встал и принялся вышагивать перед Дунканом, который не спускал с него затуманенных волнением глаз.
– Вы правы, отец.
Он остановился и какое-то время через окно наблюдал за детьми, ловившими в саду бабочек. Мысли его были далеко, когда взгляд переместился и заскользил вдоль полей, похожих на длинные зеленые ленты, которые протянулись до самого леса. Вернувшись наконец к реальности, он приблизился к отцу, вздохнул и сел на кровать.
– Вышло так, что четырнадцатилетний мальчишка, которым я тогда был, напридумывал себе невесть что…
Когда первые слова были произнесены, рассказывать стало легче. Александер избавился от груза сожалений – так корабль сбрасывает балласт, чтобы не затонуть, и на сердце стало легче. Дункан слушал исповедь сына, нервно сминая в пальцах письмо Джона, – жест, ставший для него в последние дни привычным. Когда Александер закончил, он помолчал немного, потом отстраненно, словно эхо, повторил его последние слова:
– Солдата из Палтнийского полка…
– Да, отец! А я все эти годы думал, что это был Джон.
Голос Александера сорвался, и он заплакал. Дункан уставился на свой тартан и стал машинально поглаживать его свободной рукой.
– Я думал… думал, что Джон меня возненавидел и решил отомстить за дедушку Лиама! Он хорошо меня знал! Знал, что в тот день я нарушил ваш запрет и взял мушкет без разрешения… В Каллодене я решил заслужить прощение от деда, ведь я не сомневался в том, что он смотрит на меня с небес, и вопреки вашему приказу ввязался в бой. Одного урока мне оказалось недостаточно! Какой же я был болван! И что получилось в итоге?
– Солдат из Палтнийского полка…
– Отец?
Дункан полностью ушел в себя, и это встревожило Александера. И вдруг старик выпрямился и посмотрел на сына блестящими от слез глазами.
– Это был не солдат из Палтнийского полка.
Он был очень бледен и до крайности взволнован. Одной рукой он комкал письмо, второй – плед.
– Хотите виски, отец? Или вынести вас на воздух?
– Алас, это был не английский солдат…
– Отец, это точно был солдат, теперь я это знаю! В меня стреляли не сзади, это не мог быть Джон!
Дункан вдруг весь сжался и теперь казался еще более старым и слабым, чем прежде. Сильный мужчина, которым Александер его запомнил, крепкий и непоколебимый, как горы Хайленда, этот воин, на чьих рассказах о рейдах на земли Кэмпбеллов он вырос, отец, чьего внимания он всегда добивался и кому старался подражать… пребывал на пороге смерти.
Слезы струились по морщинистым щекам Дункана, стекая по истончившейся коже к жуткому шраму – напоминанию об ударе английского меча. Того самого меча, который лишил жизни его сына Ранальда на поле Шерифмура в 1715. Старик медленно поднял голову и заговорил:
– Неужели после всех этих битв и войн мне суждено умереть от стыда в собственной постели? Да, я сражался храбро и прославил свое имя. Но сегодня… Сын мой, сегодня я скажу так: лучше бы я умер под пение волынки там, на Драммоси-Мур! Господь оставил меня в живых, чтобы я увидел медленную гибель наших традиций, твоей матери и чтобы… Марион так и не простила меня за то, что я тогда увез вас с Джоном с собой. Как она умоляла оставить вас дома, в Гленко! Но я не послушал, я увлек вас за собой на эту проклятую войну! Я хотел, чтобы вы научились во что-то верить… А в итоге… Господи! Алас, сможешь ли ты меня простить? У меня не получалось говорить с тобой так, как это умела моя мать. Хотя нужно было постараться и объяснить тебе, почему в свое время мы отправили тебя в Гленлайон. Болезнь забрала твою сестричку Сару, потом заболели Колл и Джон. Мы опасались за твою жизнь…
Дункан покопался в спорране, взял руку сына и вложил в нее что-то холодное и тяжелое. Александер увидел гербовую брошь, которую оставил ему в наследство дед четверть века назад. Он уставился на нее, не скрывая изумления.
– Я возвращаю ее тебе, Алас! Помнишь, ты попросил сохранить ее, потому что боялся потерять? А потом ты не вернулся, чтобы забрать ее… Я думал, это из-за того… О господи! Алас, это был я! Я, а не солдат Палтнийского полка!
Старик заплакал навзрыд. Слова утешения не шли на ум. Александер просто сидел и смотрел на отца. Неужели у Дункана помутился рассудок? Александер снова вспомнил момент, когда пуля пронзила ему плечо. В это ужасное мгновение, перевернувшее всю его жизнь, он успел увидеть удивленные глаза отца, который находился как раз у вражеского солдата за спиной.
Он накрыл ладонью дрожащую руку старика. С видом приговоренного к смерти, пытающегося вымолить у судей прощение, Дункан схватился за эту руку.
