Читаем без скачивания Живописец смерти (СИ) - Лукарелли Карло

— Ладно, ладно, уже проясняется, — с усмешкой ответил Миллер. — Тогда чем занимался ты, что запало тебе в память?

— В субботу с утра мы поехали проведать родителей Аманды в Александрию. Они организовали для наших детей поездку в национальный парк Шенандоа, заказали номера в гостинице. Там такие пейзажи обалденные! Это немыслимо! Просто великолепно! Днем мы поехали на холмы у Голубого хребта.[113] Отец Аманды посадил Эби себе на плечи, Люк шел с Амандой, а ее мать вела Стейси за руку. Я остановился на минутку и посмотрел на гору Бэарфенс. У меня дух перехватило. Я тебе говорю, посмотришь на такое, и совершенно меняется представление о мире — понимаешь, что не зря проехал столько километров. А гостиница, в которой мы остановились, оказалась отремонтированным постоялым двором девятнадцатого века…

Миллер поднял руку.

— Довольно. Мы сейчас едем к Франсес Грей.

— Но я еще не закончил…

Миллер усмехнулся.

— Закончил, только ты этого не заметил. Давай бери пальто.

Он застегнул пиджак, взял пальто с одного из столов и, прежде чем Рос нашелся, что сказать, уже ждал его в коридоре.

— Совсем ненормальный, — пробормотал Рос. — Даже близко не походит на нормального человека.

* * *

— Я не понимаю, — сказал я.

Кэтрин поерзала на диване. Мы сидели напротив друг друга у нее в квартире. Я примостился на полу, сложив ноги по-турецки и прижавшись спиной к стене. Я говорил, уставившись в потолок.

— Что ты не понимаешь? — спросила она.

Мне не хотелось смотреть на нее.

— Что он сказал, Джон?

— Дэннис? Он сказал, что мы с тобой должны поехать туда. Сказал, что мне стоит с кем-то поработать, потренироваться для этой работы. — Я покачал головой. — Как он может говорить так о подобных вещах?

— Каких?

— «Потренироваться для этой работы». Боже, так говорить о том, что очень похоже на заказное убийство, на лишение другого человека жизни!

Кэтрин улыбнулась. Я этого не увидел, скорее почувствовал.

— Это не просто похоже на заказное убийство. Это и есть заказное убийство, устранение.

— И ты считаешь, что это оправданно?

— Без сомнения.

У нее был очень уверенный тон. Это то, что было характерно для Кэтрин. Даже в самой сложной ситуации, даже в самом конце Кэтрин Шеридан оставалась воплощением уверенности.

— Без сомнения?

— Посмотри на меня, пожалуйста.

Я опустил взгляд и посмотрел на нее.

— Он тебе фильмы показывал?

Я покачал головой.

— Сказал, что сегодня вечером покажет какие-то фильмы.

— Сходи посмотри. Посмотри, что делают эти люди. Эти люди… — Она покачала головой и, похоже, разозлилась. — Боже, я даже не знаю, что сказать! Посмотри эти фильмы, а потом можешь решать, оправданно ли в данном случае применение силы.

— Применение силы… Так это теперь называется?

— Я думаю, так это называлось всегда.

Я промолчал. За стенами были люди, которые понятия не имели, что здесь происходит. Возможно, большая часть населения предпочла бы считать, что подобные разговоры никогда не велись. Люди обычно не обсуждают убийства и государственные перевороты. Они не принимают решения о судьбе других людей — людей, которых они никогда не знали и никогда не узнают. Просто увидят всего один раз через прорезь прицела и нажмут на курок.

— Что? — спросила Кэтрин.

— Просто думаю.

— Взвешиваешь свою моральную и этическую позицию, верно?

— Верно.

— Ты понимаешь разницу между этикой и моралью?

Я пожал плечами.

— Мораль — это правила, созданные обществом. Не убий. Не укради. Так ведь, да?

— Да, конечно. Я понимаю.

— Этика отличается. Этика описывает решение, которое принимает человек, когда сталкивается с реальной жизненной ситуацией. Кто-то вломился в твой дом. У него есть нож. Он хватает твоего ребенка. У тебя есть пистолет. Наступает момент, когда ты можешь просто поднять пистолет и застрелить преступника. И на этом все закончится. Что ты будешь делать?

— Стрелять.

— Уверен?

— Конечно, уверен. Это же самооборона, верно?

Кэтрин улыбнулась и покачала головой.

— Нет, не самооборона, а этика. Мораль утверждает, что ты не можешь убить этого человека. Этика говорит, что можешь. Ты согласен подчиняться законам общественной морали, и общество говорит тебе, что ты не можешь убивать людей. Эй, мистер, вы только что пошли и убили кого-то.

— Это не то.

— Да неужели?

— Этот парень был готов убить твоего ребенка. Было необходимо убить его, чтобы сохранить жизни дорогих тебе людей.

— А если они не твои родные, а посторонние люди?

Я рассмеялся.

— Ну ты и штучка! — сказал я. — Ты говоришь, как Мэттьюз и Карвало, как Дэннис Пауэрс. Они действительно…

— Открыли мне глаза, Джон. Вот что они сделали. Они открыли мне глаза и дали шанс увидеть то, чего я раньше не видела. Я видела такое, что мне становится стыдно за то, что я человек. Я смотрю на это дерьмо и чувствую себя такой пассивной и бесполезной. Я хочу сделать что-нибудь.

— И теперь ты увидела свет в конце туннеля, а Дэннис Пауэрс показал тебе, как можно восстановить равновесие…

— Не надо сарказма. Ты только послушай себя! Ты такой наивный, черт возьми! Честно говоря, я больше не хочу об этом говорить. Как хочешь, так и поступай. Я уже приняла решение. Черт, это, может быть, не лучшее решение, и даже не самое удачное решение, но у меня хотя бы сложилось определенное отношение к этому дерьму, чтобы его принять!

На какое-то мгновение я превратился в ребенка, которого пригласили посидеть со взрослыми, а он мешает всем развлекаться.

— Да, я разговаривала с Карвало и Дэннисом Пауэрсом, — продолжала Кэтрин. — Да, я видела эти фильмы. Возможно, это просто пропаганда, но я так не думала, когда их смотрела. — Она презрительно махнула рукой. — Иди, — сказала она. — Иди и подумай, о чем ты там собирался подумать, а когда примешь решение, дай мне знать, ладно?

Я не сдвинулся с места.

Кэтрин опустила ноги на пол.

— Это моя квартира, Джон. Я прошу тебя уйти. Тебе понятно, или я должна это перефразировать?

Я был ошарашен. Это, по всей видимости, отразилось у меня на лице, потому что она рассмеялась.

— Ты выглядишь так, словно тебе двенадцать лет, — сказала она. — Я прошу тебя уйти. Что здесь непонятного?

Я покачал головой.

— Извини, если я…

Кэтрин выставила руку вперед.

— Достаточно, — властно сказала она. — Иди и смотри эти фильмы. Если после этого ты захочешь сказать мне что-то другое, приходи и поговорим. — Она в упор смотрела на меня. Лицо у нее было суровое. — Правду? Ты хочешь знать правду?

— Конечно, я хочу знать правду. Зачем, по-твоему, я пришел сюда? Ты думаешь, что я бросил школу и прошел через все это только ради того, чтобы стать поздоровее?

— Правда в том, что эта штука больше нас, больше кого угодно. Помнишь старую поговорку? Целое лучше, чем сумма его частей. Читал Трумэна Капоте? Ну, он написал книгу «Молитвенные ответы». Название взято из старой пословицы. Что-то о том, что когда Бог отвечает на наши молитвы, то мы проливаем больше слез, чем когда он молчит. Понимаешь?

Я улыбнулся.

— Конечно.

— А вот еще одна. Если Бог кого-то ненавидит, он исполняет самое сокровенное желание этого человека.

— Очень цинично.

— Может, и цинично, но очень правдиво. И знаешь что? Я здесь, Джон. Мое самое сокровенное желание исполнено. Я оглянулась и получила некоторое представление о том, что творится в мире. Я думала, что я всего лишь человек, и я одна. Я хотела что-то изменить, но я всего лишь одинокий человек. Мне двадцать три года, и еще совсем недавно я жила в маленьком провинциальном городишке. И тут приходит кто-то и говорит мне, что я не одна. Говорит, что я могу что-то изменить, и если с точки морали здесь не все гладко, это не имеет значения, потому что на курок нажмет наша этика. Мы сейчас говорим не об одной жизни какого-то человека… — Кэтрин остановилась. Она раскраснелась, а ее глаза заблестели, словно кто-то зажег в них крошечные фонарики. — Мы говорим о целой стране, нации… Боже, разве ты не видишь, что здесь происходит? Мы говорим о том, что попали в положение, когда можем бросить вызов несправедливости, которая творится там…