— А как насчет несправедливости здесь? — парировал я. — Здесь, в Штатах, должно быть, столько же несправедливости, сколько в любой другой точке мира.
— Черт, да, у Америки есть проблемы! И мы это знаем. Ты говоришь о нелегальных иммигрантах, о коррупции в полиции, в мэрии, в правительстве? Ты говоришь об ошибках правосудия, об этом?
— Да, именно об этом. И эти вещи не менее важны, чем то, что происходит там.
Кэтрин улыбнулась.
— Ты не понимаешь, Джон. Ты настолько ошибаешься, что я удивляюсь. Чтобы была ошибка правосудия, нужно иметь систему правосудия. Чтобы подкупить полицейского, нужно иметь полицию. Мы тут о коммунизме говорим, о том, что коммунизм распространяется по южноамериканскому коридору к Мексике такими темпами, что сколько нам ждать, прежде чем в Гондурасе вспыхнет коммунистический бунт? Потом Сальвадор и Гватемала, а дальше коммунисты повернут на юг к Коста-Рике. Ты не успеешь и глазом моргнуть, как коммунисты будут контролировать Панамский канал.
— К чему ты это говоришь? Ты хочешь сказать, что для того чтобы предотвратить захват мира коммунистами, мы должны полететь туда и научиться пользоваться оружием, научиться делать то-то и то-то…
— Некоторым людям придется умереть, Джон. Нужно называть вещи своими именами. Давай взглянем правде в лицо. Давай откроем глаза и посмотрим на то, что находится перед нами. Некоторые люди там убивают других людей, они убивают их пачками, и им плевать на права человека, и этику, и что-либо другое, что похоже на моральные принципы, которые мы воспринимаем как нечто само собой разумеющееся. Мы с тобой в положении, когда можем что-то предпринять. Я решила, что мы с тобой можем поехать туда и изменить хоть что-то…
Я примирительно поднял руки, желая, чтобы она замолчала. По крайней мере, на время.
— Я ухожу, — сказал я, поднимаясь. — Пойду к Дэннису Пауэрсу, погляжу фильмы. Потом поговорим.
Я повернулся и направился к двери. Я ожидал, что она крикнет мне что-нибудь вдогонку, попробует извиниться за то, что читала мне мораль и вела себя столь властно. Так мне казалось. Я даже задержался в дверях, давая ей возможность сказать хоть что-то. Но она молчала.
Тогда я совсем не знал Кэтрин Шеридан. Я думал, что знаю, но я ошибался. Позже я решил, что Пауэрс специально подстроил этот разговор. («А когда он говорит так, то что ты должна ему ответить?») Я ошибался. Никто никогда не говорил Кэтрин Шеридан, что нужно говорить или думать. Если бы сейчас были шестидесятые, она была бы в Хейт-Эшбери, но лишь до тех пор, пока не поняла бы, что те ребята только говорят, но действий никаких не предпринимают. Они хотели революцию, но были слишком обдолбаны, чтобы готовить коктейль Молотова. Кэтрин хотела стоять за одних против других. Она хотела прожить жизнь, которую будут помнить. Она даже цитировала мне Мартина Лютера Кинга: «Несправедливость в какой-либо части мира представляет угрозу для справедливости во всем мире».
После того как я посмотрел фильмы Пауэрса в тот вечер, я понял, что Кэтрин именно тот человек.
Мне шел двадцать первый год. Реальный мир и я вот-вот должны были столкнуться.
Глава 22
Угол Эй-стрит и Шестой. Холодный ветер метет по тротуару. Очередной порыв чуть не сбил Миллера с ног, когда он, выбравшись из машины, направился к ближайшему зданию. Рос поспешил за ним. Они поднялись по ступенькам и прошли в вестибюль через двойные двери.
Миллер сразу же направился к администратору. Он улыбнулся аккуратно одетому мужчине, сидящему за конторкой, достал блокнот и жетон. И чуть не рассмеялся, когда у администратора брови поползли на лоб.
— Вчера утром, — начал Миллер, — сюда приходила Наташа Джойс. Мы так понимаем, она говорила с женщиной по имени Франсес Грей.
Мужчина кивнул.
— Нам хотелось бы поговорить с Франсес Грей.
Мужчина повернулся к экрану компьютера.
— Вчера? — повторил он, стуча по клавишам. — Грей через «е» или «э»?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Через «е», — ответил Миллер.
Мужчина еще постучал по клавишам, немного подождал, прочел данные на экране, помолчал, потом покачал головой и улыбнулся.
— У нас таких нет, — сказал он. — Я также попробовал Франсес через «э». У нас нет сотрудника по имени Франсес Грей.
— Возможно, она была из другого подразделения? — предположил Миллер.
Администратор снова покачал головой.
— Даже если это было так, она ни с кем здесь не встречалась и не разговаривала. У меня нет записей о том, что сюда приходила некая Наташа Джойс. Но даже если у нас проскочила ошибка в записях и она таки приходила сюда вчера, я могу вас уверить, что она не общалась ни с кем по имени Франсес Грей. Возможно, она ошиблась с именем?
— У вас есть записи приема всех посетителей за вчерашний день? — спросил Миллер.
— Да, но за точность я не ручаюсь, — ответил администратор и повернул экран так, чтобы Миллер мог на него взглянуть. — Двенадцать сорок пять, прием в офисе тринадцать. Апелляция об отмене запрета на продление пенсии по нетрудоспособности. Половина четвертого, прием в офисе восемь по поводу сбора документов для слушаний по огнестрельному оружию. Вот и все, что у нас вчера было. — Он улыбнулся. — Обычно по вторникам у нас тихо.
— И вы уверены, что больше ничего нет?
— Да, уверен.
— Вы вчера тоже были на смене? — спросил Рос.
— Да.
Рос достал блокнот.
— Как вас зовут?
— Лестер Джексон.
Рос записал его имя.
Миллер подошел ближе к столу администратора. Он изо всех сил старался, чтобы его голос не звучал властно или снисходительно.
— Мистер Джексон, — сказал он, — простой вопрос, на который я знаю ответ, но все же… Могло ли так случиться, что вы забыли о том, что эта женщина приходила сюда?
На лице Лестера Джексона начала проступать удивленная улыбка. Он открыл рот, чтобы ответить, но Миллер опередил его.
— Всякое бывает, — сказал он. — Я знаю, каково это… Я допрашиваю кого-нибудь сегодня, потом случается что-то, и я уже уверен, что допрос был вчера, а…
Джексон поднял руку.
— Каждый, кто заходит в это здание и выходит из него, отмечается в журнале, — негромко сказал он. — Каждый прием регистрируется в компьютере. С моей стороны было бы верхом небрежности не убедиться…
Миллер остановил его:
— Уверяю вас, мистер Джексон, мы нисколько не сомневаемся в том, что вы всегда следуете протоколу. Просто вчера мы общались с женщиной, которая утверждала, что была в этом здании, в этом отделе и с ней общалась некая женщина по имени Франсес Грей, представитель административного отдела полицейского управления при мэрии.
Джексон покачал головой.
— Такого быть не может, — терпеливо сказал он. — Поверьте мне, детектив, если бы девушка по имени Наташа Джойс приходила сюда вчера, я смог бы подтвердить, что она действительно приходила. Если бы у нас была сотрудница по имени Франсес Грей, она была бы в системе. Однако ни посещение Наташи Джойс, ни прием, о котором вы говорите, не были зарегистрированы. Я полагаю, что единственным правильным решением для вас было бы вернуться назад и поинтересоваться у этой девушки, не ошиблась ли она…
— Мы не можем этого сделать, — ответил Миллер.
Джексон нахмурился.
— Она погибла, понимаете? Поэтому мы здесь. Ее убили, и, насколько мы можем судить, это было последнее место, которое она посетила перед смертью. Если информация, которой мы располагаем, верна и она действительно приходила сюда, это значит, что вы один из немногих людей, кто видел ее живой в последний раз.
— Вы же не хотите сказать…
Миллер терпеливо улыбнулся.
— Я ничего не хочу сказать, мистер Джексон. Просто мне с трудом верится, что Наташа Джойс ошиблась, поскольку она очень подробно описала, куда ходила и с кем разговаривала. И вдруг оказывается, что того, о чем она говорила, на самом деле не было.
