сам себя пожирать начнет… А пожирать-то уже и нечего — сплошные кожа, да кости!
Это факт Головин ощущал, так сказать, визуально, поддерживая лейтенанта под мышки и сцепив ладони замком у него на груди. Возникало стойкое ощущение, что тащат они не живого человека, а какую-то высохшую египетскую мумию, либо эксгумированный скелет, похороненный не менее, чем добрую сотню лет назад. И еще Александ Дмитрикевич чувствовал, как под проступившими ребрами все тише и тише бьется истерзанное непосильной нагрузкой сердце младшего лейтенанта.
«Держись, дружок, держись! — мысленно подбадривал Мамонта товарищ оснаб. Однако, стараясь при этом не залезать ему под черепную коробку. — Ты и сам понимаешь, сколько ты с таким Даром можешь сделать полезного для нашей Родины! Если выживем, в лепешку расшибусь, но обвешаю тебя орденами как новогоднюю елку игрушками!»
Защитный Полог уже докатился до первых ступенек лестницы, ведущей на выход из подвала. Однако, вместо того, чтобы подниматься наверх, Силовой Конструкт легко раздавил несколько первых ступеней и принялся вгрызаться в каменную основу лестницы.
— Ты что, делаешь, дружище? — предупреждающе крикнул Потехин. — Нам наверх надо!
— А? Что? — с превеликим трудом приоткрыв один глаз, прошептал Быстров.
— Наверх, говорю, поворачивай! Нам туда надо! — Майор ткнул указательным пальцем в потолок. — А не то мы сейчас еще одну ветку метро пробурим, а наверх так и не выберемся!
— Хорошо… сейчас… поправлю… — из последних сил выдавил лейтенант и, закрыв глаз, вновь обвис грудой грязного тряпья на руках Головина и майора.
Однако, свое обещание Быстров выполнил: светящийся Магический Полог вновь сконцентрировался вокруг Силовиков идеальным шаром, а затем, яростно сверкнув переливами всех цветов радуги, стремительно вытянулся, рванув со скоростью света куда-то вертикально вверх.
— Да не так же быстро! — только и успел просипеть Игнатий Савельевич, когда вытянувшиеся столбом стенки тоннеля резко прижали людей друг к другу. Только кости хрустнули.
Хуже всего, конечно, пришлось самому Мамонту, пребывающему в горизонтальном положении на руках Силовиков. Его сложило едва не пополам, прижав ноги к голове. Но он, похоже, уже ничего не чувствовал и не понимал, полностью выложившись в этом последнем рывке.
Наверху что-то загрохотало, и завал «распался», пропуская в этот рукотворный тоннель, с удерживаемыми при помощи Магии стенками, робкие солнечные лучи. Сквозь открывшийся пролом сразу стали слышны какие-то звуки и голоса. А еще через мгновение в отверстие появилась чья-то голова.
— Здесь есть кто⁈ — крикнули сверху.
— Комаров, ты⁈ — обрадовано узнал подчиненного Потехин.
— Я! Товарищ майор госбезопасности? Вы живы? А мы-то уже вас и похоронили…
— Не каркай, Комаров! — не скрывая слез счастья, отозвался Игнатий Савельевич. — Давай, вытаскивай нас отсюда! — продолжал надрываться он.
— Сейчас веревку сброшу… — Голова рядового скрылась за пределами видимой зоны, а следующий момент в образовавшийся колодец упал конец толстого каната.
— Ну, выжили, кажись… — облегченно выдохнул Игнатий Савельевич, подтягивая веревку.
А Головин, продолжающий удерживать сложенного пополам Быстрова, почувствовал, как сократившись в последний раз, остановилось его сердце…
Глава 10
— У парня сердце остановилось! — Едва ли не быстрее Головина среагировал на смерть Мамонта Целитель. — Наверх его! Срочно! — истерически завопил Лазарь Елизарович. — И меня вместе с ним! Его еще можно реанимировать!
— Мать вашу так! — выругался Игнатий Савельевич, косясь на тускнеющие стенки тоннеля — однако Защитный Конструкт, установленный мертвым лейтенантом, все еще держался.
Чекисты — Головин с майором, быстро обвязали Мамонта сброшенным тросом.
— Комаров, — закричал Потехин. — Тяните парня! Быстро, но аккуратно — он без сознания! — Не стал сообщать коллегам по службе о смерти задержанного Игнатий Савельевич.
Когда тело Мамонта унеслось наверх, майор произнес:
— А почему Конструкт еще стоит?
— Мозговая деятельность еще не прекратилась, — отрывисто произнес Целитель. — Этот пацан даже после остановки сердца, продолжает держать Защиту! Потеря сознания наступает обычно не сразу, а через десять-двадцать секунд от начала фибрилляции или асистолии желудочков[1], по этой причине человек может ещё совершать простые действия даже после остановки сердца. Но это — у обычных простецов. Одаренный может дольше продержаться… Но гипоксия[2] головного мозга все равно его доконает!
В упавшую сверху веревку Лазарь Елизарович вцепился, словно клещ — не оторвать. Однако, ради безопасности, чекисты обмотали Целителя концом троса вокруг пояса. И Потехин отдал очередную команду на подъем. Веревка натянулась и поползла наверх.
— Быстрее! Быстрее! — торопил подчиненных майора Лазарь Елизарович.
Головин легко прочел в его мыслях, что Целитель до сих пор надеется спасти молодого офицера от неминуемой гибели и готов отдать ради этого не только все свои силы, но и саму жизнь. Ведь по мнению Рыжова, это именно из-за его грубого вмешательства паренек может окончательно расстаться с жизнью. Однако, шанс его спасти еще имеется. Пусть, невысокий, но он все-таки есть!
Едва Целитель перевалил через «бортик», он принялся раздавать распоряжения свободным от работы чекистам.
— Что ж вы положили-то его так? Сюда несите… Осторожно! — Глухо доносился сверху до оставшихся в ловушке чекистов голос целителя.
— Теперь ты, Петр Петрович! — когда веревка вернулась в яму в очередной раз, произнес майор. — Защита уже совсем истончилась… Вдруг не сумеет пацан выкарабкаться, а тебя раздавит…
— А тебя, значит, не раздавит? — усмехнулся Головин, понимая причину предложения майора. Не будь Головин Мозголомом, он все-равно понял бы посыл Игнатия Савельевича, который был написан у него на лбу аршинными буквами. — А ты у нас, выходит, бронированный?
— Не бронированный, конечно, — квело усмехнулся в ответ Потехин. — Но кое-какой Силовой Доспех в арсенале тоже имеется, — заверил он оснаба. — Глядишь, и успеете еще живым откопать… Да ты сам подумай, Петр Петрович, что со мной сделают, если ты погибнешь, — уже не скрываясь, озвучил он свои доводы оснабу, для которого они уже совсем не являлись секретом.
— Ничего хорошего не будет, — согласился Головин, хватая веревку, чтобы больше не тратить времени на пустые разговоры.
— Комаров, тащи! — во всю мощь легких заорал Потехин.
Веревка дернулась, стремительно утаскивая Головина к свободе. Глядя сверху на Потехина, товарищ оснаб ощущал, как сильно майор хочет жить, и как из последних сил надеется успеть выбраться на поверхность до того, как стены «тоннеля» обрушаться, лишившись Магической поддержки.
Фигура Игнатия Савельевича заискрила небольшими сиреневыми разрядами, одеваясь Силовой Броней. Вот только дышать ему под завалом, даже облаченным в крепкий Магический Доспех, будет совершенно нечем. Если только ему не повезет оказаться в какой-нибудь полости.
Читая мысли майора словно в открытой книге, оснаб знал, что Игнатий Савельевич вполне понимает степень опасности. Но, тем не менее, поступил так, как поступил. И другого выхода у него, по сути, не было — погибни Головин, конец карьеры в НКГБ
