Итальянцы привезли смертоносную болезнь и в Перу — принадлежавшую им окраину Константинополя. Затем ее жертвой пал весь Царьград, а позже все малоазиатское побережье до Трапезунда. Византийский историк Никифор Григора сообщает, что «тяжкая и чумоподобная болезнь… опустошала как города, так и села, и наши, и все, которые последовательно простираются от Гада до Столбов Геркулесовых», и в считанные дни «в большинстве домов все живущие вымирали разом». В 1347 г. эпидемия охватила Константинополь, Грецию, Сицилию и Далмацию. Еще до окончания года вместе с шелком, мехами и рабами болезнь «доставили» в Александрию. Она быстро распространилась по всему Египту, Сирии и Марокко.
В октябре 1347 г. двенадцать генуэзских галер прибыли в Мессину. Их экипажи находились в плачевном состоянии, большая часть моряков скончалась. Именно в годы эпидемии в Европе родилась легенда о кораблях-призраках: когда чума появлялась на корабле, бывало, что после смерти большинства экипажа оставшиеся кончали жизнь самоубийством, чтобы избежать мучений. Корабли передвигались вдоль всей Сицилии от порта к порту, и хотя они были заполнены драгоценными товарами, нигде экипажам не позволяли сойти на берег. Когда Генуя отказалась принять собственные корабли, 1 ноября 1348 г. они причалили в Марселе. Епископ, поднявшийся на корабль, чтобы отпеть умерших, умер через несколько дней, и чума начала победоносное шествие по Европе. Из Марселя болезнь стремительно распространилась по всему Провансу, далее на запад до Атлантического побережья. Оттуда корабли доставили ее на берега Британии в порт Уэймут. Чума охватила весь остров (хотя север был затронут ей в меньшей степени), из Бристоля ее также завезли в Ирландию. В 1349 г. она дошла оттуда до Скандинавии: «корабль-призрак», груженный шерстью, с мертвым экипажем на борту, был обнаружен у берегов Норвегии. Местные жители в неведении сняли с корабля груз, а вместе с ним и «Черную смерть».
Болезнь распространялась по всему Западному миру на протяжении трех лет. Вначале поражались порты, затем города и сельские местности. Ареал распространения болезни вскоре принял громадные размеры. Источники в разных концах Европы отмечают начало страшного мора. Морской путь распространения болезни утратил исключительность: чума стремительно продвигалась по суше, в частности через север Италии в глубь материка. Сильно пострадали земли нынешних Нидерландов, Бельгии, Дании, Германии, Швейцарии и Австрии. Затем зараза посетила Венгрию, Швецию, Польшу и русские земли. В 1351 г. повальный мор отмечают русские летописи: Новгород, Смоленск, Киев. В 1352 г. пандемия началась в Псковских землях, где приняла такой масштаб, что люди не успевали погребать мертвых. В Пскове по просьбе горожан побывал епископ Василий Новгородский, но на обратном пути он сам скончался от чумы на р. Узе. Плачевно заканчивались попытки богатых горожан раздать свое имущество бедным: «аще бо кто у кого возметь, в той час неисцелно умираеть». Как свидетельствует летопись, в Глухове и Белоозере не осталось вообще ни одного жителя — «вей изомроша». В 1353 г. чума пришла в Москву. От нее скончался, в частности, великий князь Симеон Гордый и его сыновья.
Клиническая картина заболевания изображена различными авторами весьма подробно. Предвестниками заболевания выступает озноб, повышение температуры тела, головная боль и упадок сил. Современники отмечают, что зачумленные мучились от «непрерывной лихорадки», бредили, страдали от тоски и болей в области сердца, язык чернел, они чувствовали сильнейшую жажду, бессонницу, или же, напротив, впадали в глубокий сон; от них исходило сильнейшее зловоние; иногда больных сотрясал кашель, сопровождавшийся кровохарканием (легочная форма чумы), что было симптомом наступления скорой смерти.
В других случаях в первые дни болезни в подмышечных впадинах и в паху возникали карбункулы и бубоны (бубонная форма). При легочной форме чумы больной жил не более трех дней, и кончина наступала неизбежно; течение болезни в бубонной форме продолжалось примерно пять суток и чаще всего также заканчивалось трагически. Дж. Боккаччо разделяет их географически, указывая, что на Востоке превалировала легочная форма чумы («кровотечение из носа было явным знамением неминуемой смерти»), в Европе же «в начале болезни у мужчин и женщин показывались в пахах или подмышками какие-то опухоли, разраставшиеся до величины обыкновенного яблока или яйца, одни более, другие менее; народ называл их gavoccioli (чумными бубонами); в короткое время эта смертельная опухоль распространялась от указанных частей тела безразлично и на другие, а затем признак указанного недуга изменялся в черные и багровые пятна, появлявшиеся у многих на руках и бедрах и на всех частях тела, у иных большие и редкие, у других мелкие и частые. И как опухоль являлась вначале, да и позднее оставалась вернейшим признаком близкой смерти, таковым были пятна, у кого они выступали». Шолиак называл «Черную смерть» чумой с кровохарканьем. Кантакузин и де Мюсси выделяли еще третью форму болезни — молниеносную. Больные умирали в первый день и даже час болезни, причем на них не было никаких «чумных знаков» (сын византийского императора Иоанна Кантакузина, Андроник, умер в течение трех часов с начала болезни). У других, по наблюдению Кантакузина, болезнь продолжалась до третьего дня и сопровождалась явлениями двоякого рода. Иногда появлялась сильнейшая горячка, больные теряли способность говорить и впадали в глубокую спячку. Если они просыпались, то пробовали говорить, но вскоре умирали. В других случаях «болезнь поражала не голову, а легкие. С сильнейшими болями в груди они выхаркивали вещества, окрашенные кровью. Особо ужасающее впечатление произвела эпидемия в Багдаде, где смерть людей наступала через несколько часов после начала болезни.
Вспышка бубонной и легочной чумы, самая страшная из известных в истории эпидемий, распространилась в Европе в период с 1347 по 1351 гг. и затем каждые несколько лет уже с меньшей интенсивностью повторялась в разных частях Европы на протяжении трех столетий.
Опыт борьбы с инфекционными заболеваниями, накопленный человечеством за прошедшие века, оказался мало эффективным, когда пришла «Черная смерть». Главным рецептом для спасения от чумы стало, по выражению итальянского гуманиста Марсилио Фичино, cito, longe, tarde, т. е. бежать от зараженных мест как можно быстрее, дальше и возвращаться позже. Такое паническое бегство из зараженных районов способствовало дальнейшему распространению заболевания. Чума опустошала целые местности. Особенно благоприятной средой для расширения эпидемии оказались средневековые города, ибо в условиях городской скученности болезнь шествовала быстрее, а уровень гигиены был чрезвычайно низок. Колодцы были заражены возбудителями, санитарной организации не существовало, а крысы и другие животные бродили по грязным улицам, где текли фекальные воды.
Попытки лечения чумы оказались безуспешными. Если при заболевании бубоны появлялись до начала лихорадки, это считалось хорошим знаком: природа сильна и сопротивляется болезни. Благоприятный прогноз был также возможен, если бубоны прорывались самопроизвольно и гной выходил из них. Врачи пытались облегчать состояние больных, выпуская гной из чумных бубонов. Классическим средством средневековой медицины для облегчения симптомов лихорадки служили кровопускания, но еще Гален, переживший так называемую «чуму Антонинов» во II в. н. э., предостерегал от использования кровопусканий при чуме, и средневековые врачи следовали его совету. Люди жгли пахучие травы, чеснок, ароматические вещества и ладан — считалось, что их пары очищают воздух от чумного яда. Средневековые медики советовали соблюдать умеренность в пище и питье, избегать мест скопления людей, реже мыться — вода могла явиться источником заражения, натирать кожу уксусом и розовой водой. Практиковалось также окуривание смолами, вдыхание паров селитры. Все же пораженный был практически обречен: смертность при заболевании доходила до 90 %. Если при борьбе с проказой жесткие меры сегрегации приносили свои плоды и эта болезнь постепенно покидала Европу, то для «Черной смерти» подобные меры оказались явно недостаточными, да и изолировать всех заболевших вскоре стало технически невозможно.
Причиной эпидемии современники (как христиане, так и мусульмане) считали в первую очередь гнев Всевышнего. Но большое значение придавалось также астрологическим факторам: в 1348 г. профессора Парижского университета решили, что чума возникла от «дурного воздуха», поскольку год был жарким и влажным, а Ги де Шолиак, французский хирург и врач папы Климента VI в Авиньоне, объяснял эпидемию особой констелляцией Сатурна, Юпитера и Марса. Отмечалась также связь чумы с иными природными катаклизмами: бури, пожары, голод и война («Четыре всадника Апокалипсиса»). Прослеживались механизмы заражения: в классическом описании чумы из «Декамерона» Дж. Боккаччо пишет: «…не только беседа или общение с больными переносило на здоровых недуг или причину общей смерти, но, казалось, одно прикосновение к одежде или другой вещи, которой касался или пользовался больной, передавало болезнь дотронувшемуся».
