-начало сноски-
1 – Не в беду – всего лишь в крошечную неприятность, само бы рассосалось, стал бы настаивать сам волшебник.
-конец сноски-
– Вот теперь хорошо, – удовлетворенно кивнул Керим, опустил лук и подошел к
Иванушке, чтобы отстегнуть от пояса ножны с давно приглянувшимся мечом и выудить из кармана честно заработанный кошелек. – Теперь айда стойбище ходить. Завтра дальше пойдем, ханство Караканское пойдем, невольничий рынок пойдем, ваша молодая, сильная, за ваша таньга дадут хороший. А старика наша на сдачу отдать. Бунчук-ага половину таньга нам давать, минус эндээс, минус пенсионный, минус растаможка, минус хозяин рынка взятка – всё равно много останется. Удачно это наша ваша встретила.
Иван яростно замычал и бросился головой вперед на вероломного кочевника.
Тот захохотал и увернулся. Царевич, лишенный точки опоры, которую он рассчитывал обрести в виде груди или головы врага, покачнулся и повалился на землю, увлекая за собой специалиста по волшебным наукам и деда в кучу-малу под смех патруля.
Керим беззлобно пнул его несколько раз и отвернулся, предоставив возможность посмотреть аттракцион «синхронное вставание без помощи рук» своим батырам.
– А если шаман-ага на рынке шаманить начнет? – тревожно спросил у командира Касим, вволю насмеявшись. – Как тогда продать? Клиент браковать будет, скидка требовать!
– Ножик язык чик – и нету. Работать руки нужен, ноги нужен, язык не нужен. Твоя язык – твоя враг, понять, шаман-ага? – Керим вперился веселым и злым взглядом в лицо побледневшему чародею.
Тому ничего не оставалось, как молча кивнуть.
Касим профессионально обшарил карманы и голенища сапог двух других пленников, но не нашел ничего, кроме деревянной ложки-ножа, подаренной когда-то деду Зимарю Тит Силычем.
Касим покрутил ее в руках, пожал плечами и швырнул в темноту.
– Чужой ложка брезговать, – объяснил он в ответ на вопросительный взгляд командира, и тот снова удовлетворенно кивнул.
– Пойдем, однако, – скомандовал он. – Рашид, Ильхам, Мехмет – их вещичка собирать, моя догнать. Чего прикарманить – секир-башка буду, да?
– Поняли, однако, десятник-ага, – покорно развел руками тот, кого назвали
Ильхамом, развернулся, и пошел с соратниками по оружию собирать небогатые трофеи
– мешок с небогатым ассортиментом продуктов, другой мешок – тощий, но отчего-то тяжелый – камней они туда насовали, что ли? – и старый грязный ковер.
Секир-башка, секир-башка…Обижает Керим-батыр. Мог бы и не предупреждать.Кому надо такой хлам воровать?Стойбище кочевников располагалось всего в часе бодрой скачки от всё ещепылавшего нездешним светом волшебного огненного кольца. Пешком оказалось намного дольше, и когда Кериму-батыру наскучило плестись похоронным шагом под натиском леденящего северного ветра, он приказал отвязать пленников от общей веревки и погрузить их на коней патрульных – поперек седла, как скатанный и сложенный вдвое трофейный ковер.Патруль, поднимая пыль и взметая ошметки земли вперемежку с сухой травой, с гиканьем и свистом влетел на центральную площадь, окруженную шатрами из шкур, иостановился у большого костра – правда, в этом случае, абсолютно не магического. Вокруг него с удобством расположились на конских шкурах мужчины, женщины и дети
– не меньше пяти десятков – и, подперев головы руками, затаив дыхание глядели на
ссохшегося беззубого старичка в барсучьем малахае и шубе до пят, восседавшего на самом почетном месте – на стопке из десяти волчьих шкур, сложенной в опасной близости к огню.
Старичок, полуприкрыв глаза и раскачиваясь в такт своим словам, растекался мыслью по древу – высоким надтреснутым голосом плел речитативом запутанное сказание, до сего момента всецело поглощавшее внимание заворожено внимавшей аудитории.
– …и царевич отвечает: «Грусть-тоска меня съедает». Да не тот грусть, люди
добрые, который в корзину кладут, а тот грусть, который тоска. И не тот тоска, в который гвоздь забивают, а тот тоска, который грусть…
– Э-ге-гей, посторонись!.. – гаркнул Керим, с тщательностью слаломиста на олимпиаде объезжая всех, кто попадался у него на пути1. Примеру командира следовали его батыры.
– Прочь с дорог, куриный ног!
– Чайник дрова везем!
– Чай на дрова везем!
– Не чай, дрова везем!
– Чай нет, дрова везем!
– Чай, не дрова везем!
– Какой чай, зачем неправда говоришь?
– Сам неправда говоришь! Ты у них мешок глядеть? А я глядеть! Есть там чай!..
Глаза всех собравшихся, включая сказителя, на мгновение застекленели, потом недоуменно заморгали и обратились к патрулю.
– Извини, что твоя бесценный историй прерывать, Бунчук-ага, – спрыгнул на землю и почтительно склонил перед стариком голову Керим, – но наша с подарком
вернуться. Три чужаки поймать! Один – шаман-ага, шибко сопротивляться! Вся степь
огнем гореть! Другой – Белый Батыр, вот меч, отдай самый достойный, то есть, моя. И последний – Колотун-бабай, сам сказать, имя такой, не знай, зачем. Еще у них большая грязная ковёра быть, кушать большой мешок и камни маленький мешок. Вот, сам смотреть, Бунчук-ага, всё тут.
И с этими словами начальник патруля и его батыры бросили к ногам предводителя все вышеперечисленное и в таком же порядке и стали смиренно ждать похвалы со стороны старика.
Кряхтя, мурза поднялся со своего почетного места и подошел к куче трофеев.
Первое, что попало ему под руку, был мешочек Конро.
– Камни, говорить? – заинтересовано стал развязывать он тесемки. – Красивый камни, однако…
– Скажи, Бунчук-ага, твоя всё знать, твоя мудрый, как степной лис, – уважительно склонив голову чуть набок и прижимая руки к сердцу, обратился к нему Керим. – Зачем такой камни? Что делать?
– А, это… – протянул старичок, словно не расслышал вопрос с первого раза. – Это… Это чтобы камни играть. Игра такой есть у чужаки, моя знать, читать!
И он медленно и аккуратно извлек откуда-то из глубин толстой шубы не менее толстый том и продемонстрировал его публике.
Публика благоговейно ахнула и закивала головами: Бунчук-ага один из всей их
нации обладал волшебным даром – грамотностью, и мог в своей книге прочитать всё, что угодно – от того, куда нации следует откочевать следующей осенью, и до правил игры в невиданную заморскую игру в камни.
Старик демонстративно-фамильярно полистал книжку, потрепанную до такой степени, что любой библиотекарь или простой книголюб, достойный своих очков, прослезился бы и впал в недельный запой2, нашел нужное место и показал его всей честной компании.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
