нам поесть-попить, а потом забрал парашное ведро. После чего про пассажиров снова забыли.
Глава 16
Часами я так и не разжился; у Игоря их тоже не было, поэтому, когда именно все произошло, сказать не могу. Наверное, под утро… Сначала мы услышали, как изменился звук машины. Наша посудина явно прибавила обороты. Так продолжалось какое-то время, а потом в гудение движка вплелись посторонние стуки. Приподнявшись и настороженно прислушиваясь, сказал Птицыну:
— Такое впечатление, что по нам стреляют. Причем из какого-то крупняка. Или мелкой зенитки… Во-во, слышишь — опять!
По корпусу как будто сыпанули камушками.
— Слышу, но не пойму, что это…
— Да точно говорю — или ДШК, или зенитка работает. Обычный пулемет мы бы просто не услышали, а более крупное чувствовалось бы гораздо сильнее.
Тут шум двигателя опять изменился, а через несколько минут вообще исчез. Так, похоже, приплыли… Географию я знаю плохо, но вроде, проплыв через Босфор, попадаешь в Черное море. Через пролив мы прошли несколько часов назад, значит, должны находиться уже возле берегов Болгарии. А кто нас тут может так нагло обстреливать? В голове почему-то всплыл момент из «Индианы Джонса», когда большой корабль в море останавливает маленькая подводная лодка. Но ведь этот плешивый Мейлиц контрабандные скрижали на своем корыте точно не перевозит. Или перевозит?..
Из-за чего-то ведь нас тормознули? Причем какие-то вояки. Еще бы знать какие… Кто тут вообще, кроме немцев, румын да турков, отираться может? В то, что это могут быть советские моряки, не верил ни под каким видом. Последний крупный рейд корабли ЧФ совершили на Констанцу, а потом опять зашхерились и их было не видно и не слышно. Так что русские ВМС исключаются. Хотя, с другой стороны, Констанцу уже взяли… Нет, взяли-то ее с суши, поэтому наши мореманы ни при чем. Остаются фрицы и их союзники. Но зачем им тормозить корабль в море? В том, что мы прошли на эту посудину «чисто», сомнений не было. Выходит, все это не из-за нас. А из-за чего? Неужели гад Мейлиц где-то погорел со своим левым бизнесом в виде контрабанды, вот его и взяли за жабры? Хотя почему тогда не дождались, когда он в порт войдет? Для чего эти захваты в чистом море нужны? Блин! Вообще ни фига не понятно. Пока мы с Игорем, шепотом переговариваясь, строили предположения, машина опять заработала и, судя по всему, корабль куда-то поплыл. Твою дивизию! Что там наверху произошло — непонятно… Хотя можно предположить — неизвестное судно, дав несколько предупредительных очередей, остановило нашу лайбу, потом, скорее всего на «Пенелопу» высадилась десантная команда, которая разрешила движение. Только вот куда?
Прошло совсем немного времени, как стук движка опять изменился, а потом он снова вырубился и через несколько секунд послышался глухой звук мягкого удара.
— Это что? Мы куда-то врезались?
— Не, не похоже. Знаешь, Игорь, кажется, мы просто приплыли. В смысле остановились возле причала.
— И что теперь?
— Я так думаю, будем сидеть в нашей каморке до последнего. Тут ведь как — или Мейлиц все разрулил и нас скоро выпустят, в чем лично я сильно сомневаюсь, или захватчики, прошерстив корабль, уйдут. В самом деле — не будут же они на нем жить? Вот как эти ребята свалят, так и мы выйдем. Поэтому давай сидеть тихо и слушать внимательно. Глядишь, что и поймем.
Сидели и прислушивались долго. Только слышно ничего не было. Потом я отвалился от переборки, потирая затекшее ухо, и как раз в этот момент Птицын предостерегающе поднял палец.
— Что там?
Он, скорчив сосредоточенную морду, потряс рукой, дескать — не мешай, и я опять прилип к дверце. Но толком ничего не услышал, только наверху чем-то загрохотали и послышались удаляющиеся голоса. Причем слышалось все как бу-бу-бу.
— Так чего было?
Игорь с недоумевающим лицом пожал плечами и неуверенно ответил:
— Там по матери крыли…
Я удивился:
— По какой матери?
— По русской! Я четко слышал — «Твою мать!».
Во как… И что бы это значило? «Твою мать» — это, конечно, хорошо, это вам не какой-нибудь «доннер ветэр», но ситуации совершенно не проясняет, а еще больше запутывает. Русских в нашей команде не было, значит, лаялись захватчики… Я почесал затылок и решил:
— Один хрен, сидим до последнего. На фрицев сейчас столько русских работает, что матерки еще ничего не значат. А нашим тут просто неоткуда взяться. Так что попробуем дотянуть до ночи, а потом будем разбираться в ситуации.
На том и порешили. Благо дверь в нашу каморку открывалась внутрь, а сдвинуть пожарный щит, даже с полным ящиком песка, двум мужикам проблем не составит.
Сидели несколько часов. За это время по кораблю больше никто не лазил. Во всяком случае никакого шума, производимого людьми, мы не слышали. Потом, когда, по нашим прикидкам, наступила ночь, открыли фанерную дверцу и постарались с наименьшим шумом отодвинуть от нее щит. Совсем бесшумно не получилось, и этот ящик в тишине заскрежетал, как ржавые ворота. Мы сначала сильно напряглись, но никто на этот звук не отреагировал, поэтому уже смелее сдвинули препятствие до появления щели, в которую можно было пролезть. Надолго замирая и прислушиваясь, прошли по коридорчику к трапу, ведущему наверх. Тихо. Это хорошо, когда тихо, это значит: нас тут не ждут. Зато снаружи слышался какой-то гул из неразличимых далеких голосов да звука техники. Поднявшись до двери, осторожно откинул длинную ручку и высунул нос наружу. Хм, верно угадали — ночь на дворе. Шум стал гораздо громче, и уже можно было определиться с его направлением.
Сгибаясь чуть ли не пополам, я скользнул к борту и огляделся. Во как! Действительно — возле берега стоим. То есть возле пирса. Небо все в тучах, но даже при этой хреновой видимости можно было понять, что это порт. А в порту соответственно светомаскировка, поэтому так темно. Зато чуть в стороне от нас
