От укрепления пришельцев из Солнечной Страны была добрая миля[48], и вот смерть легко прошла это расстояние. Раздался дикий крик – крик кровавой мести и необузданной ярости дикарей. Тайи и Ааб-Ваак старались удержать мэнделлийцев, но были отброшены и могли только оставаться на месте и следить за бешеным натиском. Но со стороны укрепления не раздалось ни одного выстрела, и, едва пройдя половину расстояния, многие, напуганные таинственным молчанием врагов, остановились и стали ждать. Более смелые продолжали свой путь, и, пройдя еще половину оставшегося расстояния, тщетно ожидали признаков жизни. Не доходя двухсот шагов, они замедлили бег и пошли сплошной массой, а пройдя с сотню шагов, остановились и, заподозрив недоброе, стали совещаться.
Вдруг над баррикадой поднялись клубы дыма, и, словно брошенная горсть камешков, мэнделлийцы рассыпались во все стороны. Четверо упали, затем еще четверо, и они быстро продолжали падать то по одному, то по двое, пока не остался один, да и тот мчался назад, подгоняемый страхом смерти. Это был Нок, молодой охотник, длинноногий и высокий юноша; бежал он – как никогда еще ему не приходилось бегать. Как птица скользил он по открытой равнине, прыгая, ныряя и извиваясь. Ружья за баррикадой палили беспрерывно, а Нок продолжал прыгать и нырять и оставался невредимым. Наконец пальба замерла, и Нок мало-помалу перестал беречься и кружить и в конце концов побежал по прямой линии. Тогда-то с баррикады прозвучал одинокий выстрел. Нок подпрыгнул, упал, подскочил как мяч и свалился замертво.
– Что на свете быстрее окрыленного свинца? – размышлял Ааб-Ваак.
Тайи проворчал что-то и отвернулся. Сражение окончилось, и необходимо было заняться более важными делами.
В живых оставались сорок воинов своих и один воин из Голодного Племени. Некоторые из них были ранены. А биться приходилось с четырьмя пришельцами из Солнечной Страны.
– Мы не выпустим их из дыры у скалы, – сказал он, – а когда их проймет хорошенько голод, мы перебьем их, как детей.
– Но за что нам биться? – спрашивал один из младших воинов, Олуф. – Богатство жителей Солнечной Страны исчезло, остается лишь то, что было в иглу Нига, а этого очень мало.
Он сразу примолк, услышав резкий свист пули, пролетевшей мимо его уха.
Тайи презрительно рассмеялся:
– Пусть это будет ответом. Что же нам делать с этими сумасшедшими, которые не желают умирать?
– Что за безумие! – протестовал Олуф, прислушиваясь к свисту пуль. – Это нехорошо, что они так сражаются, эти пришельцы из Солнечной Страны. Отчего они не желают умирать? Они безумцы, они не хотят понять, что для них все кончено и только нам они причиняют множество хлопот.
– Прежде мы сражались за богатство, теперь мы сражаемся за жизнь, – кратко обрисовал положение Ааб-Ваак.
Ночью в траншеях была перестрелка, а наутро увидели, что из иглу Нига исчезли все вещи жителей Солнечной Страны. За ночь пришельцы их унесли – при дневном свете следы были явственно видны. Олуф взобрался на вершину скалы, чтобы сбросить на головы врагов большие камни, но скала выдавалась над рвом, и он вместо камней осыпал их ругательствами и оскорблениями, угрожая страшными пытками и мучительной гибелью. Парень-Билль отвечал ему на языке Племени Медведя, а Тайи, поднявший из окопа голову, чтобы насладиться зрелищем перебранки, получил пулю в плечо.
В последовавшие за этим страшные дни и ночи мэнделлийцы, подкапываясь все ближе и ближе к скале, постоянно спорили, не лучше ли было бы дать жителям Солнечной Страны спокойно убраться восвояси. Но они боялись пришельцев, а женщины поднимали плач при мысли об освобождении врагов. Довольно для них жителей Солнечной Страны; больше они их видеть не желают. Свист пуль раздавался непрестанно, и непрестанно возрастал список погибших. Утром, на заре, раздавался слабый, далекий треск выстрела, и на отдаленном конце деревни женщина, взмахнув руками, падала мертвая на землю; в жаркий полдень воины в окопе прислушивались к свисту пуль, ожидая смерти; а в серых вечерних сумерках пули, попадая в землю, вздымали песок и комья глины. По ночам далеко разносились жалобные причитания женщин:
– Уаа-оо-аа-уаа-оо-аа!
Предсказание Тайи исполнилось, и среди пришельцев из Солнечной Страны начался голод. Однажды ночью разыгралась ранняя осенняя буря, и один из пришельцев, прокравшись мимо окопов, украл много сушеной рыбы. Но вернуться он не успел и, когда солнце взошло, спрятался где-то в селении. Итак, ему пришлось сражаться одному; окруженный плотным кольцом мэнделлийцев, он четверых убил и, прежде чем они успели схватить его, застрелился сам, чтобы не подвергнуться пыткам.
Это событие опечалило всех. Олуф открыто заявил:
– Если один заставил нас так дорого заплатить за смерть свою, сколько же придется заплатить за смерть оставшихся?
Тогда-то на баррикаде показалась Месахчи и подозвала трех собак, близко подошедших к баррикаде, – это была еда, жизнь и отсрочка расплаты. Отчаяние охватило племя мэнделлийцев, и на голову Месахчи посыпались проклятия.
Дни текли. Солнце уходило к югу, ночи становились все длиннее, и в воздухе чувствовалось приближение морозов. А жители Солнечной Страны все еще держались за своим прикрытием. Воины теряли мужество от постоянного напряжения, и Тайи часто погружался в глубокие, мрачные размышления. Он приказал собрать все шкуры и кожи, имеющиеся в селении, велел связать их в высокие цилиндрические тюки и за каждым тюком разместил по воину.
Приказ был дан, когда короткий осенний день клонился к вечеру. Воины с трудом перекатывали большие тюки. Пули врагов ударялись о тюки, но не могли пробить их, и воины завывали от радости. Но наступил вечер, и Тайи, заботясь о том, чтобы план увенчался успехом, отозвал их обратно в траншеи.
Утром – пришельцы за прикрытием были безмолвны – мэнделлийцы повели настоящее наступление. Большие промежутки между тюками медленно сокращались, по мере того как круг смыкался. За сто шагов от прикрытия тюки были совсем близко друг от друга, и воины могли шепотом передавать приказ Тайи об остановке. Враги не подавали никаких признаков жизни. Мэнделлийцы долго и пристально всматривались в прикрытие, но ничто не шевелилось. Наступление продолжалось, и на расстоянии пятидесяти ярдов маневр был повторен. Ни признака жизни, ни звука. Тайи покачал головой, и даже Ааб-Ваак заколебался. Но снова дан был приказ продолжать наступление, и они пошли вперед, пока сплошной вал из шкур не окружил со всех сторон прикрытие врагов.
Тайи оглянулся назад и увидел, что женщины и дети угрюмо толпились в оставленных воинами траншеях. Он поглядел вперед – на безмолвное прикрытие врага. Воины нетерпеливо переступали с ноги на ногу, и Тайи приказал каждому второму выступить вперед. Двойная линия тюков продвигалась вперед, пока тюки снова не соприкоснулись друг с другом. Тогда Ааб-Ваак, по собственному почину, стал продвигать свой тюк вперед. Дойдя вплотную до прикрытия, он остановился и стал ждать. Затем он столкнул в ров противника несколько больших камней и, наконец, с великими предосторожностями вышел из-за тюка и заглянул внутрь. Он увидел усеянный пустыми патронами ров, несколько обглоданных собачьих костей и лужу в том месте, где из расщелины капала вода. Это было все. Жители Солнечной Страны ушли.
